Чтение онлайн

Что ж, неизвестные друзья оказались правы! А значит, стоило поверить и другому их предупреждению – в горах Сьерра-Маэстра долго скрываться не удастся. И если нас поймают и убьют – о какой борьбе будет идти речь? Но до пляжа, где должна ждать яхта, совсем недалеко, и батистовцы никак не успели бы перекрыть эту дорогу. Приглушить свою гордость, и принять обещанную помощь от неизвестной стороны. Ради будущей победы.

Если даже Ленин когда-то ради своей революции принял помощь от державы, воюющей с его страной. А эти неизвестные друзья, все же не враги Кубы?

Что ж – это еще не поражение. Это лишь тайм-аут. А дальше – как получится!

Ретроспектива. Гватемала, 1954 год.

Сан-Хосе (Святой Иосиф). Конкистадоры не утруждали свою фантазию, называя основанные в Новом Свете города – именами своих святых. И это ничего, что до родной Испании плыть надо через полмира – или далеко на юг, до страшного мыса Горн и затем пересечь Атлантику вдоль, или на запад, по пути Магеллана, через Тихий, Индийский, и снова Атлантический океаны. Но ведь Бог Единый над всем миром – это лишь местные дикари верят в своих идолов, чья власть от этой реки до той горы. А значит, католическому святому ничего не стоит покровительствовать над городом своего имени – даже если он не один.

Сан-Хосе – столица Коста-Рики, которую миссия «Святой Марии» только что покинула. И Сан-Хосе – порт на берегу Гватемалы, куда пароход пришел. После таможенных формальностей, разгрузились и отправились в столицу, также расположенную вдали от моря, на горном плато среди отрогов Кордильер. Природа также была похожа на ту, что Эрнесто видел несколько дней назад, в пятистах милях к к юго-востоку – те же изумрудные леса, лазурные водопады на быстрых горных речках, и старая испанская дорога вьется серпантином. А город Сан-Хосе (хотя не был столицей) выглядел богаче и старше своего «тезки» в Коста-Рике. Вот только этот блеск фасадов, вывесок и витрин сочетался с большим количеством людей самого бедного вида (как правило, индейцев – еще одно отличие от Коста-Рики).

– Тут с века шестнадцатого было «генерал-капитанство Гватемала», в отличие от костариканского захолустья – пояснил Дон Педро – и потому, цивилизация здесь имеет давнюю и славную историю. Например, университет в Гватемале (столице, с таким же именем как страна) был основан в 1676 году, когда Нью-Йорк еще был деревней, за которую англичане дрались с голландцами. И земли в этой стране вдвое больше чем в Коста-Рике – причем все разница, за счет равнины, пригодной для хозяйства. Было где развернуться большим плантациям – бананы, кофе, кардамон – раньше всем этим владели богатые доны, ну а сегодня, конечно же, «Юнайдед фрут». Которая, до реформ Арбенса, даже налогов никаких не платила и никаких местных законов в своих владениях не признавала. А еще, к великому несчастью для этой страны, тут нашли нефть – сказать, кому нефтепромыслы принадлежат, или сам догадаешься? И население, в отличие от Коста-Рики, совсем иное – тут индейцы были многочисленны, так что с рабочей силой для плантаций у колонизаторов проблем не возникло – а вот из Испании сюда ехали, в основном не поселенцы, а чиновники, солдаты, и всякие ловцы удачи. Оттого и сейчас гватемальцы – на восемьдесят процентов, потомки майя или метисы разной степени. Что до местного «общества» то оно делится примерно поровну на тех, кто кормится объедками со стола «Юнайдед фрут» и ей подобных – и «патриотов», в основном из мелкобуржуазных слоев, недовольных засильем гринго, и примыкающей к ним радикальной учащейся молодежи, студентов университета. Ну и всякие любители революции сюда слетелись – причем с настроем более серьезным, чем в Коста-Рике. И кое с кем я советовал бы тебе завести знакомство – в качестве «аргентинского журналиста».

В этой стране – буквально в воздухе носился дух революции (и контрреволюции, тоже). Президент Арбенс вовсе не был коммунистом – каким его считали в Буэнос-Айресе и в Вашингтоне. Его земельная реформа вовсе не была подобием ленинского «Земля-крестьянам» – согласно закону, отчуждению и распределению подлежала лишь необрабатываемая часть крупных землевладений, причем владельцам выплачивалась компенсация (правда, не деньгами, а государственными облигациями займа). В итоге, около полумиллиона человек (что составляло шестую часть населения Гватемалы) получили свой участок во владение. Но даже такая, более чем ограниченная реформа, вызвала бешенство «Юнайдед Фрут» – крупнейшего и богатейшего землевладельца в этой стране. Поскольку из всех земель здесь, числящихся в ее собственности на момент реформы, лишь 15 процентов были заняты плантациями, а прочая территория была приобретена «на перспективу». Мало того – если всего несколько лет назад во владениях «Юнайдед фрут» в Гватемале фактически не действовали законы Гватемалы, а лишь собственные правила компании – по которым с нанятыми рабочими обращались «как с неграми во времена дяди Тома», это слова из американских газет! – то по новому Трудовому Кодексу, работники имели право на забастовку, в случае несогласия с заработной платой и условиями безопасности труда. Полвека назад, во времена Тедди Рузвельта, за гораздо меньшее в любую страну к югу от Рио-Гранде вторгалась американская морская пехота – сейчас времена были иные, но всеобщее мнение было едино в том, что «янки этого не простят». Известно было, что их посол, мистер Перифуа, уже имел несколько встреч с Арбенсом, за закрытыми дверями – но легко можно было догадаться, о чем шла речь.

– Военная экспедиция стоит больших денег. Даже Соединенные Штаты не настолько богаты, чтобы тратить миллионы, когда есть надежда договориться без войны.

– Они не решатся. Увязли во Вьетнаме – гринго нужна еще одна война? Да и если посмотреть, вояки они намного хуже, чем немцы и русские.

– А что, им потребуется много войск, чтобы нас оккупировать? У Арбенса всего три или четыре тысячи солдат с десятком старых пушек, танков нет, ВВС – с десяток винтовых аэропланов прошлой Великой Войны, флот – пара патрульных катеров. А у Эйзенхауэра пять миллионов под ружьем, тысячи реактивных в воздухе, десятки линкоров и авианосцев. Мы против них – как мышь перед ягуаром! Проглотит, не заметив.

– Однако же, Вьетнам не сдается. Что – у Хо Ши Мина тоже миллион солдат с тысячами танков и самолетов? Или же – там против гринго поднялся весь народ. Так и здесь – если бы все три миллиона гватемальцев взяли бы оружие, то даже сам Эйзенхауэр, а не какой-то посол Джон Перифуа, не посмел бы так разговаривать с нашим Президентом!

– Арбенс сам из благородных. Он не доверяет простым людям. Но слишком верит букве закона. И пытается убедить гринго, что он патриот Гватемалы, но не коммунист.

– У американцев, «коммунист» это страшное обвинение. Но отчего Эйзенхауэр не смеет Сталину угрожать? А четыре года назад в Китае целый корпус гринго сдался советским в плен. И в Шанхае тридцать тысяч гринго были сожжены русской Бомбой – и что в Вашингтоне, утерлись и промолчали!

– Коммунисты не признают ни бога, ни собственности. Если ты веришь в Христа – тебя сошлют в Сибирь убирать снег. И даже штаны у тебя отберут – выдадут казенные. А еще, я слышал, у них все женщины – общие.

– Ты это у господина Фаньера прочел? Который про «вирус коммунизма» придумал – вот чихнет на тебя коммунист, и ты уже за Сталина. Ты в эту чушь веришь? Где это видано – чтобы вера как бациллы распространялась?

– Фаньер конечно врет как барон Мюнхаузен. Но ведь факт, что коммунисты против Бога и собственности!

– Ага, ну а отчего сам Папа у Сталина в друзьях? И я по пути сюда в Каракасе видел журнал, из Испании – а там на обложке Лючия Смоленцева в собственном автомобиле, и выглядит не хуже, чем дочка какого-нибудь Рокфеллера в журналах гринго.

Дон Педро, Эрнесто, все шестеро «гвардейцев», а также кто-то еще из миссии остановились в пансионате «Сервантес». Место было не самым респектабельным – но наиболее оживленным, поскольку большинство постояльцев были приехавшие в Гватемалу молодые энтузиасты, «желающие помочь революции». Пока что вся их деятельность выражалась в ожесточенных спорах между собой, и самой частой темой была «вот если бы я был Президентом этой страны, то сделал бы..». Власти же Гватемалы привлечь этих добровольцев к благому делу вовсе не спешили – в первые же дни здесь Эрнесто был свидетелем, как некий Луис Гальего из Лимы, также приехавший сюда по своему желанию и за свой счет, писал прошение направить его хоть в самый отдаленный район страны, в джунгли Петена, чтобы работать врачом в индейских деревнях – а ему отвечали требованием, сначала подтвердить свой диплом медика и представить рекомендации (прим. авт. – в нашей истории, это было там с самим Че Геварой). К миссии Римской Церкви отношение местных чиновников было более благожелательным – хотя и здесь, какой-то дон Салас из министерства первоначально настаивал, чтобы все медикаменты и прочее имущество было передано гватемальской медицине, ну а вам благодарность за богоугодное дело. Но отец Франциско (номинальный глава миссии) встал насмерть – мы сами будем оказывать страждущим всю требуемую помощь.

Больше недели однако ушло на бюрократические формальности. Впрочем, это время также было потрачено с пользой – на осмотр медицинских учреждений столицы, и знакомство с прочими достопримечательностями Сан-Хосе. Хотя для Эрнесто это было немного затруднительно из-за его астмы – столица Гватемалы лежит на высокогорье, в 1800 метрах над уровнем моря. В долине у вулкана – что говорил Дон Педро про Коста-Рику, «раз в пятьдесят, сто лет извергается – и только бы успеть убежать». А еще тут, как рассказывают, бывают и землетрясения – наверное оттого здесь высокие дома лишь в центральных кварталах, а большая часть столицы, это одноэтажные домики, часто окруженные садами. Здесь было очень много зелени – настоящий город-сад. И птицы поют в кронах деревьев – сам символ Гватемалы, это птица кетцаль, говорят что у нее хвост и оперение радужных цветов. Но увидеть ее Эрнесто не сумел даже в местном зоологическом саду.

– Она не живет в неволе! – сказала Ильда – а запертая в клетку, погибает.

Ильда Гадеа из Перу, с которой у Эрнесто оказались общие знакомые, еще по тому путешествию на мотоциклах. И она читала его изданный «Дневник», любила искусство, и считала себя искренней сторонницей учения Карла Маркса. Вынужденная уехать из Лимы, как противница диктатуры генерала Одриа, здесь она работала в Государственном институте развития экономики. Была на три года старше Эрнесто – и чем-то напоминала ему его мать.