Чтение онлайн

— Мэй, я тебя прошу.

— Ну ладно, — она пожала плечами. — Никому не скажу.

— Вот и отлично… Давай-ка перекусим, а потом прогуляемся пешком. Идет?

Когда коммодор Аттенборо доставил Мари в гостиницу, ее уже ноги не держали, а голова гудела от впечатлений. Все-таки это был совсем другой мир. Не такой, как в империи, и не такой, как на станции. Шумный, безалаберный, горластый, не признающий авторитетов, увешанный разноцветной рекламой. Здесь на уличном экране можно было увидеть, как яростно спорят о политике какие-то важные с виду люди, входя в такой раж, что ведущему программы приходилось стучать ладонью по столу и выключать спорщикам микрофоны, — а в следующую минуту экран заполнял призыв пить какой-то особо витаминный сок и летать самолетами авиакомпании «Гамма», потому что она всегда с вами. Здесь безоружными толпами выходили протестовать против вооруженной пушками власти и швыряли камнями в танки. Здесь гордились своими свободами — и терпели на своей шее целую свору отвратительных политиков, плевались, но терпели, потому что умудрились сами их выбрать. Когда Мари попыталась представить, как это — все плюются, но выбирают! — она только совсем запуталась.

— Привыкнешь, — сказал Дасти. — Главное написано у тебя на майке: "Демократия банзай!" — и засмеялся.

Мари махнула рукой и даже не спросила, что такое «банзай». И так понятно.

"Гиперион" и Изерлон. Разлад

Любить легко. Но больно временами.

Дрожит неосязаемая нить.

И тычусь слепо: что случилось с нами?

Пойми. Почувствуй. Оглянись. Увидь…

Неизвестный автор ранней космической эры

— Нет еще такой леди, — серьезно ответил Гавейн, — которой я отдал бы мою любовь. Но не могу отдать ее и вам, ибо у вас уже есть лорд — намного более благородный рыцарь, чем я.

Роджер Ланселин Грин

…Кто я такая?

Вот уж действительно вопрос. Так было все просто поначалу. Девушка из бюргерского сословия, из небогатых, но и не бедных, с твердым, но скромным достатком. Незаконнорожденная, зато дочь барона — а это не позор, просто факт биографии.

Потом падала все ниже и ниже, пока не достигла дна… шелкового и в кружевах… нет, это еще не дно. Бывает и ниже, даже думать об этом не хочется. Но и там всегда было ясно, кто она такая.

А кто я теперь?..

Она ворочалась с боку на бок на своей койке. Соседки по каюте видели третий сон, а она все не могла уснуть.

Сегодня она встретила в коридоре нижней палубы Райнера — каждый шел по своим делам, случайно столкнулись. Рядом никого не было. Она шагнула в его руки и прижалась наконец. Он шептал ей в волосы, как он соскучился, голос его прерывался, а пальцы дрожали, — она отвечала бессвязно, перед глазами все плыло. Чертов коридор, открытый в оба конца! Она все-таки подняла голову, и его губы скользили по ее лицу, а его щека была гладко выбрита и прохладна. Время растянулось и лопнуло, рассыпалось на пиксели, крошечные мгновения перепутались и теперь никак не складывались в сколько-нибудь осмысленную картину.

А потом послышалось эхо шагов — кто-то шел по коридору, — и они с Райнером отпрянули друг от друга, тяжело дыша и вздрагивая. Мари бросила беглый взгляд в его лицо и почти увидела усилие, которым он пытался закрыться, беззащитность и растерянность постепенно уступали угрюмой замкнутости. Не поднимая глаз, он сказал глухо:

— Я провожу тебя.

И проводил до ангара.

У двери постояли еще немного.

— Райнер, я устала, — сказала она. — Я совсем тебя не вижу, это ужасно тяжело.

— Ты же сама знаешь, мы оба заняты по уши.

Они попрощались, он пошел обратно по коридору, она — к своим механизмам. Внутри противно ныло. Как-то все неправильно. Хотя, конечно, и в самом деле — заняты оба выше головы. И все-таки… если люди хотят видеться, они видятся, верно?

Работа отвлекла, а теперь вот — сон нейдет. Кто я такая?.. Может быть, в этом дело? Ну да, у нее теперь официальный статус, в послепутчевой неразберихе Мэри-Сью Беккер внесли официально в судовую роль, она теперь, о великий Один, рядовой альянсовского космофлота с настоящим удостоверением в руках. Одновременно она — курсант Беккер, ученица Оливера Поплана. Но одновременно она девушка, влюбленная в майора Блюмхарта. И подруга майора Поплана. И майора Конева. И контр-адмирала Аттенборо. И все это замечательно, но она помнит, хотя и старается забыть, кем она была до падения Изерлона.

О боги, сколько вас ни есть, а что, если это ее проклятое прошлое — и есть настоящая причина?

Она глухо застонала. Райнер, Райнер, я же не просто тебе нравлюсь, неужели у меня нет шанса, что ты примешь меня вместе с этой грязью на моем подоле? Я не могу отстирать его даже ради тебя — это от меня не зависит. Мне казалось, ты не замечаешь. Но теперь — сомневаюсь. Может быть, ты не хочешь замечать, но на самом деле все время помнишь — кто я такая.

Надо посмотреть ему в глаза и задать прямой вопрос — и принять ответ, каким бы он ни был.

Хватило бы сил.

…Но прежде чем она собралась с духом задать этот прямой вопрос, она услышала кое-что. Поймала обрывок чужого разговора. "Блюмхарт, помнится, говорил — встречу хорошую девушку, сразу женюсь".

Вопрос остался незаданным.

Потому что ответ казался очевидным — и невыносимым.

Теперь она старалась быть "своим парнем". С каждым днем получалось все лучше и лучше.

Каролин была непреклонна: только джинсы. К этой замечательной майке — никаких юбок! Нет, и форменные брюки не годятся. Что за эклектика? К этой майке — джинсы, с короткими штанинами, разлохмаченными понизу, с декоративной заплатой на заднице и шнуровкой по правому наружному шву. А поверх майки — выцветшую ковбойку, и ни в коем случае не застегивать! Завязать узлом на животе. На ноги — сандалии из ремешков.

Мари слабо отбивалась и пищала, что джинсы дырявые, ковбойка линялая, сандалии потрескались, и вообще все это не ее, а Каролин. А у Мари попа толще, штаны еле застегнулись!

— Терпи, красота требует жертв, — деловито отвечала подруга. — Конечно, еще бы и состричь твою шевелюру… К этому идеально пошла бы мальчишеская стрижка, твои кудри тут не катят.

— Не надо стричь, — испугалась Мари. — От меня и так уже ничего не осталось. Я косички заплету, ладно?

— Ладно, — смилостивилась Каролин. — Заплетай свои косички.

Когда они вышли из жилого блока на улицу, Мари твердо была уверена, что выглядит чучелом. Правда, рядом шла Каролин, одетая примерно так же, и она ни в коем случае на чучело не походила. Так то Каролин! Казалось, все взгляды сейчас упрутся в потрепанный наряд, а уж слишком тугие драные джинсы… Но никому не было до нее дела.

Зато Аннелиза ее не узнала. Скользнула взглядом и снова уставилась на дверь.

— Аннелиза, привет, — осторожно сказала Мари. — Это я. Давно ждешь?

Подруга оглянулась на знакомый голос.

— Ой… — и, после минутного замешательства: — Альянс. Ну чистый Альянс. Повернись-ка!

— Я же тебе говорила, Каролин, это не для меня, — запаниковала Мари. — Сейчас, я пойду переоденусь…

— Ни в коем случае! — хором сказали Каролин и Аннелиза. — Выглядишь классно. Просто непривычно.

А Аннелиза добавила:

— Каролин, а где продают такие штаны? Я тоже хочу.

И Мари успокоилась.

Они собирались в кино, но вместо этого отправились искать джинсы по одежным лавкам Изерлона — и, что интересно, нашли. Мари почему-то была уверена, что досюда этот стиль не докатился. Как бы не так: владельцы магазинов, даром что происходили, как и она сама, из Рейха, делали свое дело, какими бы странными ни казались им вкусы нынешних обитателей станции. Раз теперь их покупатели носят вот это в короткие часы досуга, позволяющие вылезти из формы, — значит, товар должен быть на полках.