Чтение онлайн

После нескольких рюмок водки он плаксиво рассказывал ей, как вытаскивал под вражеским огнем раненого товарища, как свистели вокруг пули. А потом этого раненого бойца у него с рук на руки принял старший лейтенант, которому дали орден, а младшего сержанта Ермоленко, как водится, забыли. Но он не в обиде, боевое братство важнее, чем побрякушки на груди. Да и кто знает, может, еще дадут орден мужества, многих награды на гражданке догоняют… Нет, Ермоленко еще всем покажет!

Варя всматривалась в своего возлюбленного, и старательно отгоняла навязчивую мысль, что все происходящее ей кажется фальшью. Что с Саней происходит что-то не то, что он вернулся домой с печатью какого-то ущербного эгоизма на лице. И когда он, провожая ее домой, попытался овладеть ею прямо в подъезде, она залепила ему пощечину. Этого герой кавказской войны ей простить не мог. Вытолкнув пьяным перегаром матерную скороговорку в адрес Вари и, по ходу, всех остальных баб, он порекомендовал ей «сдать свой орган в аренду физикам и лирикам, что отсиживаются под мамиными юбками», а такие, как младший сержант Ермоленко, не нуждаются в подачках. Развернулся и, нетрезво маршируя вниз, чуть не упал с лестницы.

Всю ночь Варя плакала. Рано утром он позвонил ей, долго и нудно извинялся, молил о встрече, называл ее смыслом жизни, и когда она «сломалась» и позволила ему приехать, примчался на такси с огромным букетом алых роз, которые бросил к ее ногам, упав на колени. Варя слышала, что тем, кто воевал в горячих точках, нужна реабилитация, что психика у них все равно повреждена, поэтому списала ночной эпизод на эти боевые издержки. Другой вопрос, что чем дальше, тем больше, Варя ловила себя на мысли, что ей не о чем разговаривать с Сашей. Он ни о чем, кроме денег и своего будущего автомагазина говорить не хотел. А об этом он молотил бесконечно, как ди-джей на радиостанции, поэтому Варя замолкала и потихоньку уходила в себя. Так и ушла. И осталась сама с собой.

Как-то вечером они прогуливались по вновь отстроенной, залитой в мрамор набережной. Саша сыпал своими бизнес-прожектами и детальными расчетами их с Варей светлого обеспеченного будущего. К тому времени он на «свои сбережения и боевые» уже купил автостоянку в центре города, договорился обо всем с бандитами, державшими район, и собирался начать строительство автосалона. А Варя в этот момент думала, как ей рассказать о своей беременности. И решила сделать это одним махом.

Остановила, приложила палец к его губам, когда они обещали поездку в Париж, и спросила:

— Втроем поедем?

— В смысле? — озадачился Саша.

— У нас будет ребенок.

Ермоленко сначала растерялся, потом побледнел, потом покраснел и в итоге выдал на-гора следующие соображения:

— Варя, мы только начинаем подниматься! Какие дети!? Что ты, Варенька, это отвлечет нас, — тут же поправился, — это не позволит мне сделать нас счастливыми!

— О каком счастье ты говоришь? — похолодела внутри Варя.

После этого вечера они больше не встречались. Через месяц у нее произошел выкидыш, а через полгода, немало повалявшись в больнице, и, покинув очное отделение университета, Варя узнала, что удачливый бизнесмен Александр Ермоленко женился на дочери известного рыбного магната Шумилова. О ней она знала немного. Внутри: самовлюбленная дура, снаружи (судя по фотографиям в толстых лаковых журналах) — рыжая стерва. Не узнала Варя только одного, что однажды в автосалон Ермоленко пришел мужчина кавказской наружности и, нагло потеснив охрану, ввалился в кабинет владельца со словами:

— Давно не виделись, свинопас.

Свою жизнь Варя с тех пор считала банальной мелодрамой. Некоторое время ничего не могла делать, а потом устроилась в КБ Марченко уборщицей. За последние пять лет она несколько раз пыталась восстановиться в университете, но, похоже, заочников там держали только за деньги. Так и размазывала свою жизнь верная Варя шваброй по кафельному полу секретного оборонного предприятия. И теперь в отделе кадров ей предложили размазывать ее сразу по двум этажам, правда, зарплату обещали почему-то увеличить не в два, а только в полтора раза.

Вадим Григорьевич Яковлев нервничал. Старик Марченко опять вернулся к делам, ломая все планы своего зама по общим вопросам. Ему давно прогулы на кладбище ставят, а он на работу приполз. И надо же было именно в этот момент позвонить президенту! А ведь Марченко прочит на свое место этого забулдыгу Кошкина. Небось, успел замолвить слово за своего любимчика. Да, Кошкин, талантлив, Кошкин, может быть, гений, но разве можно доверять этому, витающему в облаках, совковому интеллигенту оборонное предприятие? Он же — ни денег выбить, ни выставку провести, ни готовый продукт продать! Все это делает Яковлев. В Росвооружении знают только Марченко и Яковлева. Это благодаря Вадиму Григорьевичу удалось пережить бред перестройки и разорение ельцинских реформ. Но никто спасибо не сказал. Марченко даже до приказа о благодарности не снизошел. Ни разу за десять лет!

Вадим Григорьевич сидел в парке, ожидая деловой встречи. В начале недели на рабочем столе зазвонил телефон, и мужской голос с легким кавказским акцентом предложил встретиться для удовлетворения обоюдного коммерческого интереса. Вадим Григорьевич поначалу отмахнулся: военными тайнами и ракетами не торгую. Кавказцы уже не первый раз пытались подобраться к заводу, но сразу исчезали по мановению волшебной палочки ФСБ. Но этот сразу сказал, что его интересует вполне мирная продукция, а выгоду обещал с шестью нулями. Поворчав, Вадим Григорьевич на встречу согласился, но подстраховался: неподалеку скучали два офицера ФСБ, курирующие предприятие. Как назло, кроме них троих в парке никого не было. Кураторы зачитывали до дыр газеты на соседних скамейках, а Вадим Григорьевич поминутно вытирал носовым платком пот, выступавший на лысине. Хорошо хоть микрофон ни к какому месту не приклеили. Внешне Вадим Григорьевич очень напоминал Хрущева и, зная об этом сходстве, даже любил копировать советского горе-реформатора, и по возможности не пропускал ни одного кадра кинохроники, где был запечатлен поклонник кукурузы. Но для данного момента подходящего выражения лица и даже позы найти не мог. «Партнер» либо опаздывал, либо засек опекунов, поэтому Вадим Григорьевич решил выждать еще минут пять и протрубить отбой.

И все же минуты через полторы на скамейку рядом с ним присел рано поседевший мужчина средних лет в темном костюме и черных лаковых туфлях. Небритое два-три дня лицо, темные, с блеском презрения ко всему окружающему глаза, гнутый кавказский нос, два симметричных округлых шрама на обеих щеках и полный рот золотых зубов, сияющих из-под всплывающей ухмылки. Выглядел он подчеркнуто независимо, на контрразведчиков бросил опытный взгляд и, цокнув по-восточному, покачал головой.

— Меня зовут Бекхан, я — чеченец, в федеральном розыске не нахожусь. А вот в контору вы зря доложили, это может осложнить наши взаимовыгодные отношения.

— Страховка не помешает, — прищурился Яковлев, — я, знаете ли, ни менеджером в магазине женского белья работаю…

— Знаю, но теперь вам придется придумывать для них всякие отговорки, потому что у меня есть для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться.

— Чего я только не слышал! Мне один цэрэушник дом в Калифорнии сулил и счет в Швейцарском банке.

— Я предлагаю вам пока сто тысяч долларов. Для начала. А вообще-то речь пойдет о миллионе. Возможно и больше.

— И что вы хотите за такие деньги?

— Машину времени.

Яковлев внимательно посмотрел на собеседника, который глаз не отвел и никак не отреагировал на весьма показное на лице Вадима Григорьевича сомнение в его психическом здоровье.

— Плохо работаете, Вадим Григорьевич, если не знаете, что у вас под носом делается.

— Прошу запомнить: фантастические проекты, это не по нашей части, вот это я точно знаю, — и Яковлев, промакнув в очередной раз лысину, сделал вид, что собирается уходить. Время дорого.

— А в лаборатории Сергея Павловича Кошкина вы последний раз когда были? — властно положил ему руку на плечо собеседник, и опекуны тревожно захрустели газетами.

— Вчера, — не особо напряг память Вадим Григорьевич, неожиданно осознав, что испытывает на себе наглое, неотвратимое давление чужой воли и ничего с этим поделать не может.

— Что-нибудь необычное видели?

— Да генератор какой-то на столе… Так. Ничего подобного там быть не может! Надо представить себе огромные затраты энергии, речь ведь идет о космических, вселенских мощностях, такое в лаборатории не спрячешь, тут даже специально построенного ангара может не хватить… — вот это уже была хрущевская речь, еще про водородную бомбу добавить, чтоб у проклятых империалистов в зобу дыханье сперло.