Чтение онлайн

Снова раздались скрежещущие животные визги, затем затрещали автоматные очереди защитных иотонных установок состава. Что-то определённо было не так. Оахаке поднялся и взглянул на Дебби. Она прильнула к окну, пытаясь понять, что происходит. Но на улице стояла необъяснимая темень, слишком густая для человеческого глаза, слишком быстро пропало вечернее солнце. Раздавались только выстрелы и жуткие визги, крики не то боли, не то безумия.

–Чудовища? Они напали на нас? – сказала Дебора. – Кажется, атакуют вагон принца.

–Нам стоит помочь ему? – Оахаке, одной рукой ощупал затылок, другой открыл ящик стола. Там хранился револьвер, который Скальни вручил ему ещё на «Глориоле».

–У принца серьёзная защита, но я думаю, мы должны пойти и выяснить, что происходит.

–Мне брать… оружие?

–А ты умеешь им пользоваться?

–Это сложный вопрос.

–Тогда лучше возьми.

–Почему «тогда»?

–Многое упрощается, когда у тебя есть оружие, – Дебби стремительно покинула купе. Оахаке схватил револьвер и отправился за ней, но сделав два шага рухнул на пол. Очень быстро сознание покидает его, уступая место темноте, среди которой выцветшими оттисками блуждают обрывки болезненного сна.

…Река, покинутый дом. Он выходит из скромного строения на берегу, бедной хижины, почти лачуги. Она устойчива, у неё есть корни. И он сам – неуязвим, устойчив, недоступен силам потока. Он каждый день просыпается в одном месте, выходит к одному и тому же берегу реки. И с ним люди, от которых не требуется бежать. Которых он никогда не предаст…

Выплывая из забытья, беглец обнаруживает себя лежащим на диване, прямо под пристальным взором Дебби. Это ненадолго, сознание снова его предаёт.

…Он видит чудовищ, окруживших поезд. Их паучьи лапы и медвежьи морды. Все вышли с ними биться, с винтовками и странным оружием, разящим грозным лучом света. Чудовища отступают, оставляя после себя нечто. Большое яйцо, из которого грозится вылупиться новый демон. Чёрное яйцо с голубыми прожилками. Оно шипит и трясётся. Никто не в силах ничего сделать, это была ловушка. Чудовища выманили всех из поезда, чтобы главный демон вырвался на свободу из скорлупы и пожрал всё на своём пути…

Когда беглец открыл глаза, никого рядом был только Лунио. Дебби ушла. Может, перед уходом поцеловала его. Оахаке поднялся с дивана, выпил воды. Посмотрел в зеркало – ему перебинтовали голову. Чудовища из сна, оказались лишь чудовищами из сна. На поезд напали одно кочевое племя, промышляющее атаками на одинокие транспортные средства Циклизации. Скромный поезд, летящий с небольшой скоростью в паре метров над землёй показался им лёгкой добычей. Лунио с увлечением рассказывал, как эти воины в доспехах из кожи гигантских ящериц, восседая на горбатых конях с птичьим мордами, совершили попытку ночного ограбления поезда. Бросили зажигательные смеси в окна. Использовали сети и верёвки, пытаясь забраться на крышу состава, палили на право и налево из своих древних револьверов, но защитные системы поезда быстро справились с варварским налётом.

–Мне даже удалось пострелять. Хотя, мы не стремились кого-то убить, так отпугнуть. Больше шуму наводили, чтобы эти «ящерицы» убрались куда подальше. – смеялся Лунио.

За окном занимался рассвет. Оставшись один, беглец прильнул к окну. Сегодня он не пропустит момент рождения дня. Но облака казалось, кипели, их было так много, что солнца едва проступало сквозь них. Они обещали дождь. Очередной день занятий с Лунио прошёл под дождём.

Снова приходилось читать не то молитвы, не то заклинания. Простые формулы для концентрации сознания на определённой вещи, которую требуется получить от ткани. Способы распускания и сплетения вещей. Способы избежать гнева ткани. Работать нужно быстро, точно, как хирург, при этом тихо и незаметно, как вор. Расплести нити одной сущности, то есть жертвы, взять её нити и получить из них то, что тебе необходимо, соткав новую сущность, новую реальность, ситуацию – всё, что угодно. Только необходимо произвести ритуал незримо для ткани, безболезненно, иначе она сама заберёт все твои нити.

Занятия текли плавно, бесшовно. Оахаке не чувствовал течения времени, холода на открытой платформе, голода и многого другого. Лунио заботился о беглеце: не давал ему замёрзнуть, отменно кормил и устраивал передышки, чтобы поговорить, освоить теорию. В конце дня Оахаке заслужено уставал. В голове блуждал горячий газ, пытавшийся всполохнуть и разорвать голову на части. Обычно беглец ужинал после всего этого у себя в купе, в одиночестве, даже мысли не составляли ему компанию, а потом проваливался в сон.

В один вечер, Оахаке встретил Сёрена, который предложил покурить прекрасного табака. Они вышли в тамбур, где Сёрен подал Оахаке небольшую самокрутку, они затянулись, поглядывая друг на друга. Выпуская дым и мерно покуривая, простояли в молчании несколько минут. За окном в лучах заката тонули степи. Табак расслаблял, потому Оахаке, уставший от дневных упражнений, не чувствовал потребности в разговоре, стало просто хорошо и даже уютно. Он припал к стене тамбура. Сёрен улыбался, глядя на него.

– У тебя есть любимая песня, мастер?

Оахаке сейчас был не вполне способен осознать до конца смысл вопроса, но что-то внутри при слове «песня» вызвало старые образы.

Сухая долина, длинный караван их племени, ноги устали, мать идёт рядом. Во рту обезвоживание и жар, точно так же, как и вокруг. Сезон дождей не скоро, река пересохла настолько, что превратилась в грязный ручей. Такое случилось лишь однажды, но он хорошо это помнил. Память подло хранила яркость солнца, землю, раскалённую до того предела, когда на ней готовится пища. Память хранила трупы, через которые перешагивал Оахаке и его мать. Люди падали замертво. И никто их не закапывал в землю и не сжигал. Все шли к оазису, спасительному и мифическому. В те дни Оахаке услышал лучшую песню из всех, что когда-либо ему доводилось слышать. Её, конечно, пела мать. Эта была религиозная песня. О реках древнего города Вавилон. О слезах и воспоминаниях о потерянном доме. Оахаке до сих пор помнил мелодию, простую и мучительную. Шедшие рядом люди могли подхватывать её, размножать, ширить. Возможно, это и была любимая песня Оахаке.

–Что ты спросил? – медленно выговаривая слова, произнёс беглец.

–Ничего, – улыбнулся Сёрен. – Отдыхай. Завтра мы прибываем на Иннис. Тебе понадобятся силы.

Оахаке думал о том, что каждый узник желает обрести свободу. У пленённого человека есть две возможности. Либо ждать момента, когда двери камеры откроются и заточение подойдёт к концу. Либо отвоевать себе свободу ценой обмана, то есть, совершив побег. Так узник становится беглецом. Но есть ли в действительности различие между ними? Быть скованным цепями или окружённым стеной до невозможности сделать вдох, до смертельной нереальности одной только мысли о солнце, будет ли оно когда-то слепить тебе глаза, будет ли согревать твой путь домой? Такого участь заключённого. Но свободен ли беглец? Несомненно, он свободен бежать, куда вздумается, свободен дышать и греться на солнце, пока может. Но и его окутывают стены, и на его ногах кандалы. Естественно, лишь метафорически. Но суть этих иносказаний страшит Оахаке. Он начинает понимать, что бегство – это тоже тюрьма, плен. То, что преследует его, требует искупления.

Правда, Оахаке всегда знал или, вернее, надеялся, что искупление можно получить и другим способом. Без участия неотвратимой силы фатума, расплаты перед законом судьбы, как говорили в его племени. Теперь он точно понимал, как это сделать. Благодаря пробуждённым во время занятий знаниям и навыкам, искупление может быть соткано. Ткань мира податлива, если уметь с ней обращаться. Хотя порой это кажется беглецу таким же обманом, как и побег. Просто перекроить неудавшиеся лоскуты судьбы ещё не значит подчинить её себе, избежать неотвратимости ответственности. Это мучает Оахаке, это очередная уловка. Вместо того чтобы смотреть, не отводя взора, в глаза силе, которую невозможно побороть, он в очередной раз бежал, скрывался и хитрил. А сила эта требует следовать закону, призывает к ответу и честности.