Чтение онлайн

Жанна не откликнулась. Казалось, все ее внимание обращено к цирковой афише. И даже вслух начала читать:

— Лузановы, молодежная эксцентрика. Торопов, жонглер. Столбовая, в мире крылатых. Кто это — крылатые?

— Думаю, птицы, — объяснил Никандров. — Слыхал, что некоторые из птиц очень восприимчивы к дрессировке.

Жанна, кивнув, продолжала:

— Вершинины, музыкальные эксцентрики. Буйнарович, силовой акт. Багреевы, воздушные гимнасты.

— Кстати, — перебил Никандров, — тебе бы этот номер полезно посмотреть. Хочешь пойти со мной на открытие?

На улице было темно, Жанна стояла вполоборота к фонарю, и все же Никандров заметил, как она нахмурилась.

— Да нет. Зачем мне? Не хочу!

— Странно ты рассуждаешь, — удивился Никандров. — Как это зачем? Чтобы испытать удовольствие, радость! Лично я очень уважаю цирковое искусство. Гордое оно. Иначе не скажешь — именно гордое. Лучше всяких слов убеждает, сколько совершенного, прекрасного заложено в твоем теле! Почему ты не хочешь.

— Не хочу! — повторила она. И вдруг добавила, набравшись решимости: — Хочешь знать: этот Сагайдачный. Этот, что повсюду на плакатах. Он мой отец!.

— Отец? Но ты никогда, ни разу.

— Верно. Не говорила. Не к чему говорить. Он с мамой расстался, когда я была еще маленькой.

— Ну а ты — ты-то сама к нему как относишься?

— Никак! Он для меня отвлеченное понятие!

— Постой! Но ведь отец же!

— Мало ли что. Был отцом, а теперь.

— Я бы так не мог, — сказал Никандров. — Возможно, потому, что рос сиротой, ласки родительской не видел. Эх, объявился бы у меня сейчас отец!

При этом, как показалось Жанне, взглянул на нее с укором. Подумала: «Надо бы досказать, объяснить, при каких обстоятельствах остались мы с мамой одни!» Но к этому рассказу не смогла себя принудить.

Остаток пути промолчали. Лишь у подъезда — обычно он здесь прощался с девушкой — Никандров спросил опять:

— Ну, а все же? Если я соглашусь писать рецензию. Может быть, все же пойдешь со мной в цирк?

— Нет, не пойду.

— Почему? Из-за матери?

— Да нет же. Как ты, Андрей, не понимаешь? Мне самой так спокойнее!

Утром, услыхав шум затормозившей у крыльца машины, Ефросинья Никитична догадалась, какой к ней пожаловал гость. Поспешила навстречу. Действительно, это был Казарин. И не один. За его спиной стояли два человечка. «Ахти мне! Никак, с ребятишками!» — подумала Ефросинья Никитична, и вовсе растерялась, когда, шагнув вперед, человечки учтиво поклонились ей и она увидела их лица — не по-детски серьезные, даже морщинистые.

— Помощники мои, — с улыбкой пояснил Казарин. — Прошу не беспокоиться. Жить они будут отдельно.

Продолжая улыбаться (только теперь Ефросинья Никитична приметила странность этой улыбки, как бы наброшенной поверх недвижимо холодного лица), Казарин прошел в приготовленную ему комнату.

— Как вам нравится мое жилище, Семен Гаврилович? А вам, Георгий Львович?

Лилипуты ответили не сразу. Семен Гаврилович (видимо, он был старшим) сперва окинул комнату острыми, чуть раскосыми глазками. Потом изрек снисходительно:

— Ничего. От цирка, правда, далековато. А так жить можно.

Георгий Львович тем временем вскарабкался на подоконник. «Ах ты, малыш!» — растроганно подумала Ефросинья Никитична, едва удержавшись от желания подсадить. Хорошо, что удержалась: «малышу» было за тридцать.

— Садик за окошком, — тоненько и мечтательно сообщил Георгий Львович. — Приятно, что садик. Воздух чистый, цветочки.

— Ну, значит, все в порядке, — подвел итог Казарин. — Что же касается отдаленности от цирка — она меня не смущает. Считаю даже плюсом. Возраст мой таков, что не следует избегать пешеходных прогулок. За дело, друзья!

Раскрыв большой, черной кожи, чемодан, с помощью лилипутов он стал вынимать и раскладывать вещи.

Ефросинья Никитична предложила поставить самовар.

— Благодарю вас. В поезде мы успели позавтракать. Да и в цирк спешить надо. Ну, а как вы поживаете, дорогая Ефросинья Никитична? Как самочувствие Нади? Как Жанна?

Обо всем этом Казарин расспрашивал таким заинтересованно-интимным тоном, точно был не жильцом, не пришлым человеком, а близким родственником. Ефросинья Никитична невольно поддалась такой иллюзии:

— У нас, Леонид Леонтьевич, все слава богу. Надюше скоро опять в поездку, а пока что в городе. И у Жанночки все хорошо, редкий день когда не забегает. Так что сами не сегодня-завтра увидите!

— Я буду очень рад, — заверил Казарин.

Спустя полчаса он вышел из дому. Впереди — чинной парой — лилипуты. Соседские мальчишки, и без того снедаемые любопытством (на окраинной этой улочке легковые машины появлялись редко), как привороженные двинулись вслед. Постепенно ребячья гурьба делалась все многолюднее.

На одном из перекрестков встретился броский плакат: рука в белоснежной перчатке на аспидно-черном фоне, папироса, зажатая между пальцев, и надпись, как бы возникающая из дымчатых табачных завитков: «Лео-Ле! Чудеса без чудес!» Чуть ниже, остроконечным почерком, вторая строка: «И все-таки чудеса!»

Остановившись перед своим плакатом, Казарин неторопливо достал портсигар, раскрыл его — блеснула замысловатая монограмма, — вынул папиросу, постучал ею по крышке, а затем.

В каждом городе, рекламно предваряя свой первый выход на манеж, Казарин прибегал к этому трюку и даже сопровождал его небольшой игровой сценкой.

Итак, вынув папиросу и постучав ею по крышке портсигара, он огляделся по сторонам, словно в поисках огня. Лилипуты поспешили на помощь: один достал спичечный коробок, другой чиркнул спичкой. Однако Казарин предпочел иной способ: наклонился к папиросе, нарисованной на плакате, и без малейшего усилия прикурил от нее. Мальчишки ахнули. Подарив им все такую же холодную улыбку, Казарин затянулся со вкусом — колечко в колечко, выпустил дым и неторопливо двинулся дальше.

Багаж Лео-Ле, прибывший еще накануне вечером, состоял из множества массивно сколоченных, надежно обитых железом ящиков (на каждом из них броско было обозначено имя иллюзиониста). Ассистенты уже приступили к распаковке. Семен Гаврилович и Георгий Львович, переоблачась в рабочие халатики, поспешили присоединиться к ним.

Наблюдая за тем, как из ящиков извлекаются всевозможные аппараты причудливого вида, Казарин снова подумал: «Да, сейчас для меня всего важнее обзавестись Хорошими ассистентами. Какой бы эффектной ни была аппаратура, она одна не может решить успех. Интересно, смогу ли уговорить Жанну?»

От этих мыслей его отвлек инспектор манежа Петряков:

— С приездом, Леонид Леонтьевич. Вовремя прибыли. Завтра с одиннадцати утра репетиция парада-пролога,

— Кто ставит?

— Специального режиссера нет, Сергей Сергеевич Сагайдачный согласился.