Чтение онлайн

Подростки. Нагота. Бесстыдство. Наглость.

Разве когда-нибудь раньше ее раздражали эти качества, часто присущие юности?

Никогда.

Она не забыла, что тоже была подростком; из-за некоторых проделок ее таскали в полицию, где делали ей серьезные внушения. Однажды ее застукали с мальчиком, который даже не был ее дружком — они познакомились всего пару дней назад — на пустой автостоянке у торгового центра на окраине городка.

Диана не помнила ни как его звали, ни как он выглядел, помнила лишь злобное шипение ядовито-зеленой неоновой вывески над закрытой прачечной самообслуживания. В машине работала печка, потому что стоял ноябрь, а по радио передавали оглушительный рэп на таких мощных басах, что казалось, у машины есть собственное сердце и они сидят внутри него.

Очевидно, кто-то проявил бдительность.

Офицер осветил фонариком заднее сиденье и приказал мальчику предъявить права. Диана и ее дружок оба были голые.

Пока парень искал в кармане брюк бумажник, коп заставил Диану вылезти из машины.

На улице было не больше пяти градусов.

Диана видела густой пар от теплого дыхания полицейского.

Она протянула руку за своим черным пуховиком, но коп велел ей ничего не трогать. Так она и стояла в чем мать родила, дрожа от холода. Ледяной асфальт обжигал ступни, а коп все пялился на ее обнаженное тело, направив на него круглый зрачок фонарика. Холодный свет и стальной взгляд.

Она помнила, как пыталась отстраниться от происходящего, абстрагироваться от собственного тела, мерзнущего под пристальным взглядом полицейского. Словно выпустила на волю свою сущность, через родничок на макушке покинувшую физическую оболочку — руки, ноги, грудь. Очевидно, ее лицо в результате этих попыток приобрело настолько отрешенное выражение, что полицейский обозлился не на шутку. Надо полагать, ему уже приходилось видеть нечто подобное на лицах многих девчонок, и он знал, что это означает. Да пошел ты, коп вонючий, подавись говном и сдохни…

Дерзость и отвага, вот что это было.

Диана вернулась в свою спальню и с удивлением обнаружила, что их с Полом кровать уже застелена.

Когда же она успела?

До или после того, как переоделась?

Или это Пол?

Может, она просто не заметила, что кровать уже убрана?

Нет-нет. Она смутно помнила, как взбивала подушки и укладывала их на старинное стеганое одеяло — красивое, ручной работы, с вышитыми голубыми уточками. Это одеяло она купила на блошином рынке задолго до того, как забеременела, под ним они с Полом занимались любовью и зачали Эмму.

Она помнила, как переворачивала и укладывала на место подушки, но могла поклясться, что это было вчера.

Или даже позавчера.

Диана в легком смятении застыла возле кровати.

Вот они, штучки среднего возраста. Каждый день, если все нормально, так плавно и незаметно переходит в следующий, что их перестаешь различать. Жизнь течет себе и течет. Ты и не замечаешь, как она проходит, — пока не стукнет сорок. До этого момента все твое существование — это борьба, постоянный рост и развитие, постоянные перемены. В начальной школе она проращивала в бумажных стаканчиках бобы и с интересом смотрела, как из влажной почвы появляются на свет слабые бледно-зеленые проростки. А потом они засохли. Так и в жизни, от фазы до фазы, от детства до зрелости, как будто кончается одна жизнь и начинается другая. Переходный возраст, созревание, секс, замужество, беременность, ребенок — пока все эти стадии не сольются в череду похожих друг на друга дней. Семейные заботы, домашнее хозяйство. Средний возраст. Ты снова и снова входишь в эту реку, а она все та же.

Это хорошее время, считала Диана. Впервые за многие годы у тебя появляется уверенность в том, что мир предсказуем. Ты знаешь, что будет завтра или через неделю.

В этом году она начала думать о себе как о женщине среднего возраста.

Впрочем, не факт, что она достигла среднего возраста. В наши дни средний возраст отодвигается все дальше и дальше. Многие из ее коллег и друзей старше ее, но еще не завели детей. Одна приятельница прошлым летом вышла замуж и на свадьбу надела белое платье с длиннющим шлейфом в три с половиной метра. Подружки невесты нарядились в светло-зеленый шифон и хихикали, как девчонки, хотя каждой уже хорошо за тридцать, а кому и все сорок.

Прекрасная пора — средний возраст! Множество людей в этом возрасте абсолютно здоровы и пребывают в отличной спортивной форме. Буквально накануне она видела на обложке журнала фотографию известной модели — не то Кристи Бринкли, не то Синди Кроуфорд. Надпись под изумительно гладким лицом гласила: «Сексуальна и в шестьдесят».

Конечно, дело не обошлось без грима, но все же… Диане уже сорок, а эта женщина была знаменита красотой, когда та училась в младших классах. Нет, шестьдесят ей ни за что не дашь…

Она бессмертна. Неподвластна времени. Какая смелость!

В возрасте подростков из соседского бассейна она рассуждала иначе. Сорок лет казались ей глубокой старостью. Сорок, шестьдесят, какая разница, если ты уже почти труп, пусть даже перед съемкой тебя наштукатурили. В юности Диана не сомневалась, что знает, что такое бессмертие. Средний возраст не имел к нему никакого отношения.

Что она тогда понимала?

Откуда ей было знать, что настанет день, когда она, глядя на себя в зеркало, ничуть не огорчится при виде «гусиных лапок» вокруг глаз. Нисколько не расстроится, обнаружив на животе следы растяжек, появившихся во время беременности. Улыбнется, поняв, что талия расползлась, а пупок, в котором когда-то красовалось золотое колечко, больше не имеет смысла демонстрировать никому. Разве могла она предположить, что будет радоваться тому, как удачно справляется с первой сединой обыкновенный оттеночный шампунь?

Что бы она подумала, если бы тогда ей сказали, что довольно скоро она превратится в эту вот тетку в зеркале, в тесноватом белом платье, которая выглядит… ну, не больше чем на сорок, конечно… но и не меньше?

Она присмотрелась к себе внимательней и улыбнулась.

Занятий в колледже сегодня нет. И ничто не помешает ей пойти в мастерскую и немного порисовать. Уборкой в гостиной и на кухне она займется потом. А может, улыбнулась она про себя, когда она вернется из студии, все уже будет убрано и даже вымыто?

Они вернули на ночной столик каталог — «Аберкромби и Фитч» — и пошли на кухню.

Кондиционер работал на полную мощность, наполняя квартиру обманчивой прохладой. Снаружи тридцать два градуса. И ни ветерка. Асфальт плавился под ногами, лип к подошвам. У окна, где сотрясался кондиционер, трепетали под холодными струями занавески, словно злобная пурга рвалась на волю.

— Мороженое будешь? — Девочка открыла морозильник, и над замороженными обедами «Свенсон», пакетами со смесью овощей и формочками для льда задрожали облачка пара.

— Конечно.

Из буфета они достали миски и ложки, из морозилки — ведерко с шоколадным мороженым и водрузили все на кухонный стол.

Они поглощали темное лакомство, пока ведерко не опустело, потом открыли пакет сырных чипсов, обнаруженный на холодильнике.

— Диетическую колу?

— Обязательно. Я же на диете.

Обе засмеялись.

После чипсов они приготовили себе бутерброды с холодной говядиной и плавленым сыром, умяли их и поняли, что по-прежнему голодны.

Разогрели банку густой похлебки из моллюсков.