Чтение онлайн

— А катетера хватает по длине. Видишь? От одной отметки до другой.

— Нам в этом году на операцию не ложиться?! — не понимает мама.

— Нет. Свободны вы на этот год. И… хм… на следующий. Тут ещё на два года хватит.

— Как?! — хватает мама ртом воздух и переводит взгляд с Игоря Марковича на меня. — Как?! А я… даже блокнот приготовила.

— Ну, если вы очень хотите…

— Нет! Игорь Маркович, вы… Вы добрый волшебник!

— Да это не я, — отмахивается он, — это наши рентгенологи.

И любуется снимком, как картиной в галерее.

— Так что счастливо! Увидимся через пару лет!

— Спасибо, — шепчем мы с мамой.

Он улыбается и поворачивается к женщине в клетчатой куртке.

— Что-то случилось?

— Нет, — она откашливается, — нет, всё в порядке. Мы дома. Я только хотела спросить, когда вы теперь этот ваш шунт вытащите?

— Когда на новый менять будем.

— А когда вы его совсем уберёте?

— Никогда.

— П-почему?

— Шунт — это на всю жизнь, — пожимает он плечами, — девяносто процентов шунтированных детей не могут без него обходиться. Странно, я же вам объяснял перед операцией.

— Да… Но… — Женщина вдруг закрыла лицо руками и расплакалась. — Извините, — выговорила она сквозь слёзы, — извините меня… до свидания! — И выбежала из приёмной.

— Это вам, — говорит сестра Назара, отдает Игорю Марковичу разрешение на операцию, и тоже уходит.

Уходит и Игорь Маркович. Только мы с мамой стоим, взявшись за руки, и смотрим друг на друга широко раскрытыми глазами.

— Послушай, — шепчет мама, — нет, ты только послушай! Я же всё равно взяла отпуск на две недели. Чтобы сюда ложиться.

— И папа взял.

— Да. Значит…

— Значит, — договариваю я, улыбаясь, как Чеширский кот, — мы можем поехать на море!

— Да!

— Ух ты! Море вместо больницы… Как в «Подкидыше», да, мам? Помнишь? «Девочка, ты хочешь, чтобы тебе оторвали голову, или лучше поедем на дачу?»

Мама вздыхает, но теперь вокруг неё словно разлетаются капельки счастья.

— Пойдём, — тянет она меня к двери.

Нет, мы не идём, мы вылетаем!

Однако прежде я успеваю заметить Назара. Он вошёл в приёмную, увидел, что никого нет, ринулся к карточной крепости и смёл её одним движением. Глянул в окно вслед сестре. Выбрал карту из колоды. Сунул в приоткрытое окошко, щёлкнул. Карта улетела. Ещё немного посмотрел вниз, видно, наблюдая за сестрой. Потом вернулся в отделение.

Мы вышли из подъезда. Подъехала машина «скорой помощи», наверно, тяжёлого больного привезли. Я нагнулась и выдернула из-под колеса карту. Валет червей. Парень в окружении сердечек.

Женщина в клетчатой куртке всё плакала у ворот больницы.

— Подожди, — сказала мама и пошла к женщине так осторожно, будто старалась не расплескать бушующее внутри счастье.

— Простите, — начала мама, — я только хотела сказать… Вот мы уже много лет с шунтом. И знаете… Вполне нормальный ребёнок… И в школу ходит обычную.

А я заметила на остановке сестру Назара. Пока я шла к ней, до меня долетали обрывки маминых фраз. «И отдыхать ездим…», «и прививки делаем…», «просто нужно осторожнее с инфекционными заболеваниями…», «хотя мы болели ангиной и ничего…», «а умная ужасно… даже слишком умная… сверстников обгоняет в развитии… даже меня».

Сестра Назара печатала эсэмэски, накинув капюшон толстовки.

Я молча подошла к ней и протянула карту Назара. Она смотрела на неё несколько секунд. Потом протянула руку. Взяла. Посмотрела на сердечки вокруг валета.

— Он же всё равно будет ворчать, что я зря пришла, — сказала она сердито.

Я пожала плечами.

— Ладно, уговорила.

Она сунула телефон в карман и снова направилась к больнице.

А может, она сказала «уговорил»? Не помню точно.

Помню, что женщина в куртке перестала плакать и кивала, слушая маму.

— А тебя в самолёте не тошнит? — спросила она.

— Обожаю самолёты, — ответила я.

Они с мамой улыбнулись друг другу и попрощались.

— И мы полетели отдыхать, — вспомнила я, — да, мам?

— На целых две недели. Ты вообще из воды не вылезала.

Мы с мамой молчим, вспоминая тот замечательный майский день. И мне даже вроде полегче стало.

Вот глупость я придумала, на Игоря Марковича злиться. Он же самый лучший, самый добрый волшебник на свете!

А потом к нам с мамой подошёл Игорь Маркович и сказал:

— Пора домой!

И тогда у меня, как и у мамы, заплескалось внутри счастье.

Пробовали когда-нибудь дышать через марлевую повязку? Гадость — да? Задыхаешься. А у меня — две повязки. И знаете, где я через них дышу? В ав-то-бу-се! То есть все пялятся. И думают — «Вот трусиха! Боится гриппа!». Особенно мальчишки.

— Гораздо хуже, — сказала мама, нахлобучивая на меня перед выходом вторую повязку, — поверь мне, гораздо хуже будет, если ты что-нибудь подцепишь в автобусе, пусть даже самый обычный кашель, и заразишь этим человека, которому завтра ложиться на химиотерапию. Это будет просто гадство. Ничего себе, скажет Анина мама, поздравила мою дочку с днём рождения. Ну всё, беги, а то автобус уйдёт!

Я еду к Ане в гости. Везу в подарок новый мультик «Рататуй», про крысу-повара. Папа купил лицензионный диск. Но я с удовольствием выкинула бы диск в окно, вернулась домой и спрятала голову под подушку. В последнее время со мной творится что-то странное. Меня раздражают окружающие. Да и сама себе я тоже не нравлюсь.

Одежда у меня немодная, такие куртки никто не носит. А причёска, как не накручивай волосы на бигуди, мнётся под шапкой. Без шапки же ходить нельзя — заболею, а болеть опасно для шунта. А какой парень на меня посмотрит, пока я в этой дурацкой шапке? И что-то происходит с кожей, хотя я скупила в аптеке все гели для умывания. И про шунт мне хочется ото всех скрывать. Особенно — от мальчишек. А по ночам хочется плакать.

— Может, тебе поговорить о своих переживаниях с Аней? — спросил однажды Жучок.

Но у меня было такое ощущение, что никто меня не поймёт. Ни Аня, ни Жучок. Мне казалось, я страдаю одна на свете, а все только живут и радуются.

Вчера мама заставила меня поздравить Аню с днём рождения, а та пригласила в гости. И ещё добавила, небрежно так — а то я в понедельник снова ложусь.

Зачем она это сказала? Чтобы показать, что ей хуже, чем мне? Или она завидует, что мне пока никуда ложиться не надо?