Чтение онлайн

– Утопия - это любая общественная формация, которая не обеспечивается самодействующим экономическим механизмом. Механизм - это система отношений в государстве, автоматически обеспечивающая выполнение того учения, которое вы кладете в основу.- Он говорил, все убыстряя темп, пересыпая свои определения, как пересыпают желтый песок на пляже - из ладони в ладонь, с удовольствием, любуясь: - Например, капитализм. Каково его основное кредо? Процветание частной инициативы, не так ли? И это процветание обеспечено всей капиталистической системой, происходит внутри формации как бы само собой. Потому капитализм - не утопия. Подлость, может быть, но не утопия... Вот вы найдите такой же точный механизм, чтоб обеспечивал право на творчество. Тогда мы поверим, что в вашей стране никого не подавляют. А иначе... Иначе, профессор, рано или поздно у вас там тоже появится конда.

– Вы коммунист?
– негромко спросил ди Эвор.

Автобус опять тряхнуло.

Именно в этот момент Жиль заснул окончательно. Потому что сразу же, непосредственно после своего последнего тихого вопроса, профессор оказался висящим под потолком. Он висел под потолком, будто приклеенный к нему одной ногой, по подбородку его стекала жирная отвратительно рыжая подлива, а в руке он держал нож с отточенным острием. Нож был хорошо наточен. Жиль видел светлую полоску у края и знал - предназначен нож для него. Профессор отделился от потолка, парил, снижался... Жиль хотел вскочить, убежать, но не мог: навалившись на него, придавив его собой, на его груди лежала Глориа: она была неожиданно тяжелая, душная, у нее были яркие фиолетовые глаза, и она смеялась, смеялась, смеялась, как не смеялась при нем никогда - тонким серебряным смехом...

Их разбудили, когда рассвело. Автобус стоял у какого-то забора. От окон тянуло холодной сыростью. Лицо у Гло было отекшее, потемневшее изнутри, но глаза такие же фиолетовые.

– Ты мне снилась.

– Отстань.

У профессора заметно отвисли щеки. "Ах да, - вспомнил Жиль, - ведь уже среда. Во второй половине дня он начнет сдавать при всех обстоятельствах". Эта мысль принесла облегчение. Кружилась голова, от жесткой спинки кресла болела шея, но мысль о скорой старости ди Эвора была неожиданно приятна... "Этого еще не хватало!" - Жиль мотнул головой. Знакомое чувство вдруг возникающей сперва легкой, почти не существующей неприязни - так начинались все тяжелые разрывы Жиля. Слабое чувство чисто физической неприязни... Впервые это случилось с ним лет в тринадцать и относилось к маме, к молодой еще, очень изящной маме. Он был привязан к ней болезненно и, наверное, немного истерично. Особенно важен был звук ее голоса, чуть глухой, суховатый, и запах - смесь духов и лекарств (так пахнут женщины, работающие в больницах, от этого запаха у Жиля до сих пор сжимается горло). В дни ее больничных дежурств он вбегал в ее комнату и долго, закрыв глаза, нюхал подушку... А в тринадцать лет он увидел однажды следы желтка на ее губах... Конечно, связь с матерью не порвалась, с годами, вернее с десятилетиями, мучительное отвращение стерлось. Но и до сих пор, когда она его целовала, он украдкой обтирал ладонью щеку. Потом такое же повторилось с женой, окончилось, конечно, бракоразводным процессом. Потом, перед самым отъездом из Ирпаша, Жиль ощутил такое по отношению к другу детства. Скорее всего, это было отклонение от нормы. "Психические отклонения у телепатов должны наблюдаться безусловно. Природа должна брать плату за удовольствие, это вполне в ее духе. Хотя телепатия - удовольствие весьма сомнительное", - размышлял Жиль, надевая пальто, поплотней завязывая шарф.

От предместья, куда их привезли моряки, ходил как будто троллейбус.

"И все-таки причины внезапного, как будто необъяснимого отвращения должны быть: отклонения в психике имеют скрытые корни, другое дело - попробуй-ка их извлечь. Ну что такое самоанализ? Игра с самим собой в "холодно - горячо"... В чем корни моей неприязни к профессору? Надвигающаяся по четвергам тупая старость? Холодно. Зависть к славе, к научной бесшабашности? Может быть, теплей. Тат Исканди? Фиолетовые глаза Гло? Почти что тепло. Запесчаная страна?.."

Им нужно было появиться в институте. Хотя бы на час. Они и появились: Жиль и ди Эвор. И теперь сидели в библиотеке, перелистывали журналы в ожидании момента, когда можно будет тихо встать и ехать домой отсыпаться. Мысли в голове Жиля двигались вяло; впрочем, он уже привык: так вот сонно, нехотя они ворочались там уже третьи сутки. Жиль принадлежал к людям, которым необходим хотя бы шестичасовой сон. Ди Эвор же, видимо, легко обходился простой дремотой: он был бодр, напевал что-то себе под нос.

Профессор напевал что-то бодрое. И это бодрячество раздражало. Оно будто подчеркивало, что, если на машину напал действительно Советник, институт в любой момент мог стать для них мышеловкой. Во всяком случае, для самого Эвора. Жиль с раздражением рассматривал полуулыбку шефа, его обращенные вовнутрь улыбающиеся глаза... "А может быть, отвращение рождается от предчувствия?" Эта мысль всплыла вдруг на фоне очень знакомого мотива, вернее речитатива. Он приподнялся, прислушался:

Жираф, счастливый в вышине

Своей волшебной шеи...

Не видит грязи на земле,

Плывет в воздушной тишине...

Это мурлыкал профессор.

У Жиля зашумело в ушах, заломило затылок - самое основание позвоночника, там, где он поддерживал невероятно отяжелевшую голову... Вот оно что! Вот почему Ани звонит в последнее время так редко...

Одним прыжком он очутился возле профессора. Эвор был выше ростом, шире в плечах. Там, в Запесчаном порту, он был бы, наверное, даже моложе Жиля... Но сейчас он стар... Это соображение удержало руки и в последний момент Жиль с сожалением остановил себя, схватив шефа лишь за лацканы... Он схватил его за лацканы пиджака, дернул на себя:

– Вы... вы близки с Ани Дапапос, профессор?

Ди Эвор не ожидал нападения, он метнулся в руках Жиля, позволил себя дернуть... один раз. В следующий момент он затвердел. В старом профессоре даже к концу среды была-таки еще сила... В руках Жиля оказался каменный монумент, мощный, неподвижный... И этот монумент улыбался!

– Ее зовут Ани Дапапос? Ани Дапапос... Ани...

Он повторил имя несколько раз. Потом небрежно сбросил руки Жиля:

– Я не имею чести быть близко знакомым с этой дамой.

И направился к выходу.

Жиль выскочил вслед за ним. Самое лучшее было бы схватить такси, остановить любую проезжающую машину: скорую помощь, инвалидную коляску, самосвал, гнать по шоссе, не обращая внимания на обычные в это время заторы, барабанить в дверь и тихо, задыхаясь от бега, спросить Ани: "Откуда ты знаешь шефа?"

Но Ани не было в городе; она уехала на несколько дней погостить к подруге.

Глава 9

Теплые струйки гладили кожу. Они падали сверху, обнимали плечи, согревали пальцы ног. Они текли по лбу, по щекам, тепло укутывали грудь. Это было невероятно хорошо, будто вместе с холодом смывалось все тяжелое, скользкое, страшное.

Проснулся он, когда окно уже голубело. Смятый галстук свисал со стоячей "римской" пепельницы. Он был у себя дома в своей теплой квартирэ. Тело, вытянутое на крахмальных простынях, тихо ныло от блаженства. Не хотелось шевелиться, лень было повернуть голову.

Да и незачем было ее поворачивать. Надо было спокойно, не спеша обдумать ситуацию.

Итак, прежде всего - Запесчаная страна не сон и не бред. Она существует реально (иначе о какой же стране рассказывал ди Эвор морякам). Что она такое? Возможно, часть какого-то иного измерения... или же часть другой планеты, как-то соединившейся с нашей еще не открытым физикой подпространственным тоннелем...

В этом месте своих рассуждений Жиль поморщился - слишком уж нелепы были гипотезы.

Как и почему ди Эвор сделал Запесчанье своей резиденцией - тоже оставалось неясным. Впрочем, "почему" - это, пожалуй, можно понять: всемирно известный ученый Норман ди Эвор хотел человеческой жизни. Может быть, он не желал ежедневно видеть перед собой физиономии Дорта и компании? Если так, то тут он преуспел: парни из Запесчаной страны такого Дорта просто бы придушили...

Итак, предположим, есть такие неоткрытые законы природы, в силу которых возле кучи песку в саду профессора Эвора образовался вход в другое измерение, в другой мир, во что-то другое... И профессор нечаянно этот ход нашел... Но почему он там молодел? Он молодел, а другие, например Жиль, оставались как были? Впрочем, молодел профессор не в самом Запесчанье - изменения возраста происходили на стыке двух мироз. Это Жиль знал точно. Еще более странным было то, что профессор Эвор ухитрялся влиять на Запесчаный порт, лепить его по своим мыслям. Но так было: он прямо заявил это матросам; во всяком случае, Жиль считал, что высказывания Эвора там, в автобусе, могли иметь только такое толкованиеВопросы, вопросы, вопросы - на этом информация Жиля исчерпывалась. Но все равно, больше, чем Жиль, об этом не знал никто... А может быть, и хорошо, что не знал? Может быть, Запесчаный порт был открыт и закрыт ди Эвором после набега какого-то очередного Советника, точно так же как ленты с записями заячьих эмоций, спрятанные теперь в столе находок фирмы "Ольт"?