Чтение онлайн

Командир повернулся к нему с револьвером:

— Молчать!

Я поднялся, держась за стену. Нога протестовала после прежней раны, браслет жёг запястье, но голова стала холодной. Очень холодной.

— Если вам нужен переговорный капитал, перестаньте паниковать и слушайте человека, который понимает дирижабли, — сказал я. — Мёртвые пленники никого за стол переговоров не посадят.

Наталья подхватила сразу, голос её прозвучал ровно и властно:

— Если погибну я, Гладковы не будут торговаться. Они заплатят за вашу смерть. Если погибнут наследники родов, с вами тоже не будут говорить. Вы хотели вес за столом? Не выбрасывайте его за борт.

Командир смотрел на нас несколько секунд. Потом резко махнул Ветрову:

— Говори.

— Открыть аварийные клапаны на повреждённой камере, сбросить давление, развернуть рули вправо до упора, иначе поток положит нас на бок. Носовую группу не трогать, заднюю перегрузить нельзя. Проход к рычагам?

— Завален, — крикнул кто-то из хвоста. — Балка упала!

— Обход через боковой лаз.

— Один клапан заклинило!

Ветров выругался так, что даже мятежник с револьвером на миг заслушался:

— Тогда мы не успеем.

Я посмотрел на огонь в задней части гондолы. Первая мысль была привычной: сжечь, прожечь, расплавить, расчистить. Но тут же стало ясно — нельзя. Огонь здесь враг. Мой огонь здесь враг. Любой сильный выброс подхватит масло, ткань, газовые смеси и превратит нас в похоронный факел над Москвой.

Нужна была принципиально другая стихия. Воздух. Вельяминов говорил о слабом отклике воздуха. Считал его вторичной проводимостью. Я сам почти не обращал внимания, потому что огонь был ярче, проще и опаснее. Но сейчас пламя убьёт. А воздух уже убивает нас без моей помощи, разрывая оболочку и толкая судно боком к потоку.

Я закрыл глаза. Браслет давил. Подавление давило. Вокруг кричали люди, металл стонал, гондолу трясло, Наталья что-то говорила, Ветров снова ругался, но я пытался слушать не их. Я старался ощутить, как энергия внутри действует.

И чувство пришло, ощущение потока. Едва заметно поползла пыль по полу к пальцам тонкими нитями. Пламя в хвосте качнулось в мою сторону, а не туда, куда тянул сквозняк.

Я открыл глаза и ощутил, что ощущаю дирижабль. Но не разумом, а будто всем телом. Но сил моих не хватало для того, чтобы создать бурю или поднять судно повыше. Уж ничего не поделаешь, ведь великим магом за минуту не стать. Но малое мне было возможно сделать — чуть сдвинуть поток, оттолкнуть пламя от взрыва и дать клапану один вдох свободы.

Я поднял руку. Воздух вокруг пальцев закрутился, тонкий, злой, сухой. Браслет на запястье зашипел и раскалился, но не успел погасить всё. Пламя в хвосте отпрянуло от разрыва. Поток ударил в сторону. Где-то над нами металлически взвыл заклинивший клапан.

— Сейчас! — крикнул я.

Ветров рванул аварийный трос, и судно провалилось. Всех бросило вниз. Кто-то ударился головой, кто-то закричал, цепи звякнули, стекло посыпалось из окна. Гондолу развернуло, потом снова дёрнуло, но боковой занос начал уходить. Мы всё ещё падали, но уже не кувырком, не с разрывом оболочки до хребта, а по длинной уродливой дуге за городскую черту.

И в этот миг сорвало боковую дверь. Поток ворвался в гондолу с такой силой, что Наталью подняло с пола и потянуло к проёму. Цепь на её руке лопнула, не выдержав рывка, платье забилось от ветра, пальцы сорвались с поручня.

Я метнулся к ней. Схватил за руку. Тело отозвалось болью, запястье едва не вывернуло, но я удержал. На одну секунду. На половину. Поток тянул её наружу, меня — следом, а сил было мало. Слишком мало.

Тогда воздух под ней уплотнился. Невидимая подушка сняла часть веса, притормозила падение, дала мне мгновение, чтобы перехватить её выше локтя и рвануть обратно. Наталья ударилась о меня, мы оба рухнули на пол, Ветров и один из пленников помогли затянуть её подальше от сорванной двери.

Ветров смотрел на меня широко раскрытыми глазами:

— Воздушник…

— Потом, — прохрипел я.

Потом не наступило, ведь земля пришла раньше. Дирижабль ударил по верхушкам деревьев за городской чертой. Сначала пошёл треск ветвей, затем гондола зацепила землю, подпрыгнула, снесла деревянный сарай у старого склада, распахала пустырь, сорвала половину нижней обшивки и заскрежетала металлом по камням. Людей швыряло из стороны в сторону. Стойки подавления падали, решётки мялись, кто-то стрелял, кто-то молился, кто-то кричал уже без слов.

Последний удар пришёлся боком. Мир потемнел.

Сознание вернулось вместе со звоном в ушах, со злым и непрерывным писком, который закрывал вообще все другие ощущения. Потом мир начал собираться обратно. Рот был полон крови, пепла и кислого привкуса горелого масла. Воздух резал горло. Где-то рядом трещали ветки, шипел огонь, кто-то кричал высоким сорванным голосом, а над всем этим тяжело скрипел металл, продолжая умирать после падения.

Я лежал на лесной дороге где-то далеко за городской чертой. Вернее, только недавно это точно было дорогой. Гондола дирижабля качественно пропахала тракт, разметав землю вокруг, и теперь перегородила путь искорежённой массой дерева, металла и оборванных балок.

Разорванная оболочка висела на соснах огромными серыми полотнищами, цеплялась за ветви, шевелилась от ветра и местами дымилась. В нескольких шагах горело разлитое масло. Пламя лизало землю, добиралось до сухой хвои и заставляло её вспыхивать жадными жёлтыми языками.

Я попытался встать, но попытка тут же обернулась неудачей. Тело ответило болью сразу со всех сторон, и рана на ноге, кажется, открылась. Браслет подавления всё ещё был на запястье, но треснул по дуге, одна пластина отвалилась, и теперь он не давил дар непрерывно, а кусал короткими рывками. От этих рывков пальцы то немели, то вспыхивали покалыванием.

Наталья.

Я повернул голову, выискивая её среди дыма и обломков. Она лежала у сорванной перегородки, прижимая руку к рассечённой брови. Жива. Оглушена, вся в пыли, с разорванным рукавом, но жива. Рядом стонали другие пленники: молодые маги с турнира, двое дворянских наследников, один старый чиновник из ложи, Ветров, пытавшийся подняться с перебитой рукой, и ещё несколько человек, которых я не успел запомнить до падения.

Но мятежники, что самое страшное, тоже выжили и нисколько не рассыпались. Я было надеялся встретить панику, беготню, людей, потерявших командование. Но ничего подобного даже близко. Они шатались, сплёвывали кровь, вытаскивали друг друга из-под обломков, но команды уже звучали. Короткие, жестокие. Один из командиров мятежников уже отдавал команды, стоя на обломке трапа и раздавая жестами указания.

— Ценных собрать! Гладкову сюда! Ветрова живым! Боевых магов не добивать, браслеты проверить! Раненых, кто не идёт, бросить! Нам не трупы нужны!