Выскочка
Шрифт:
«В НОВО-АРХАНГЕЛЬСКЕ ОТКРЫТ НОВЫЙ ПОРТ ДЛЯ ТИХООКЕАНСКОЙ ЭСКАДРЫ»
Ново-Архангельск. Аляска. Русская Аляска.
В моём мире её продали американцам за сумму, которую потом в спорах любили считать то гениальной сделкой, то историческим идиотизмом. Здесь, похоже, продавать не стали. То ли денег хватило, то ли флот оказался сильнее, то ли у власти сидели люди, которым мысль отдать кусок материка показалась уж крайне неразумной.
«…укрепление русских владений на северо-востоке Тихого океана…»
«…рост добычи меди, пушнины и каменного угля…»
«…необходимость сдерживания калифорнийских авантюристов…»
Калифорнийских авантюристов. Чудно. Америка тут тоже явно не та, что я знал.
Я перевернул страницу. Газета зашуршала в салоне слишком громко, будто специально решила подчеркнуть: вот он, момент, когда старый мир окончательно трещит по швам.
Следующий разворот оказался посвящён международным делам.
«САКСОНСКИЙ КРИЗИС: БЕРЛИНСКИЙ КОНГРЕСС СНОВА НЕ СОСТОЯЛСЯ»
Я было напрягся и сделал это определённо не зря. Привычной единой Германии, выкованной Бисмарком, просто не было. Не в том смысле, что её смогли разбить в ходе очередной европейской мясорубки. Её, за рамками Священной Римской империи, вообще никогда не собирали в кулак. Вместо привычной карты с жирным серым пятном Германской империи находилась целая мозаика княжеств, королевств, вольных городов и других государственных образований. Пруссия, Бавария, Саксония, Ганновер, Вюртемберг, Гессен, Любек, ещё десятки названий помельче — всё живое, всё самостоятельное, всё грызётся между собой под доброжелательным присмотром соседей.
Особенно доброжелательным, судя по тону статьи, был Париж.
Я скользнул взглядом дальше — и едва не выругался вслух.
«ФРАНЦУЗСКИЙ НАМЕСТНИК В ЛОНДОНЕ ЗАЯВИЛ О НОВОЙ ПРОГРАММЕ ПРИМИРЕНИЯ ОСТРОВОВ»
Я даже прикрыл глаза. Французский наместник. В Лондоне. Твою же…
Открыл глаза — строка никуда не делась.
«…после подавления валлийских беспорядков…»
«…королевство островов остаётся неотъемлемой частью Французской короны…»
«…английская знать призвала к сохранению верности Парижу…»
Британские острова под Францией. Даже не наоборот. Не вечные соперники через Ла-Манш, не Британская империя, над которой не заходит солнце. Не-а, даже не ситуативные союзники по военному пакту. Видно, здесь франкам всё же удалось дожать островитян и заставить Альбион отказаться от имперских замашек.
Я невольно представил какого-нибудь местного чопорного английского лорда, который сквозь зубы произносит «vive la France», и чуть не расхохотался. Ладно ещё, когда французская аристократия пришла с норманами, но сейчас масштабы точно были иные. Но смешно было только первые полсекунды. Потом пришло понимание: если Британской империи нет, то весь мировой баланс должен быть перекошен до неузнаваемости.
Ответ нашёлся тут же.
«ИНДИЙСКИЕ КНЯЗЬЯ НЕ ДОГОВОРИЛИСЬ О ЕДИНОЙ ПОШЛИНЕ»
Индия, как выяснилось, тоже не была относительно единой колониальной махиной под чужим флагом. Она была раздроблена. Раджи, султаны, княжества, торговые республики, европейские фактории на побережье, какие-то священные города с собственными армиями. Газета писала об этом скучно и деловито, будто речь шла не о судьбе огромного субконтинента, а о перепалке между соседями из-за забора.
Но я-то понимал. Раздробленная Индия — это отсутствие единого рынка, единой армии, единой промышленной программы. И лакомый кусок для всех, у кого есть флот, деньги и желание сунуть нос в чужие дела.
На следующей полосе обнаружился короткий обзор Востока.
«ПЕКИНСКИЙ ДВОР ОТВЕРГ ПРЕДЛОЖЕНИЕ РУССКИХ ИНЖЕНЕРОВ О ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЙ МИССИИ»
Китай, Япония и Корея упоминались в одной аналитической статье под общим презрительным заголовком:
«ЗАКРЫТЫЕ ЦАРСТВА И ВЕК ПАРА»
Я пробежался по тексту и понял, что местный Восток застрял в режиме почти полной изоляции. Китайский двор пускал иностранцев только в несколько портов и то под таким количеством ограничений, что нормальная торговля превращалась в цирк с бюрократическими кандалами. Япония всё ещё держала чужаков на вытянутой руке, считая паровые машины опасной заразой для нравов. Корея, по словам автора, «предпочитала смотреть на мир сквозь щель в крепостных воротах».
При этом европейские державы уже вовсю делили рынки, строили броненосцы, тянули телеграф и железные дороги. Но при этом не дали по широкополой шляпе китайцам? Помнится, с этим вполне оказались способны справиться четыре тысячи британцев супротив кратно превосходящих сил китайцев. Или здесь вопрос лежит в иной плоскости? Сомневаюсь, что смогу так просто понять тонкости здешней геополитики, сидя внутри машины, но над вопросом стоит подумать.
«КРЕСТЬЯНСКИЕ БЕСПОРЯДКИ В ТУЛЬСКОЙ ГУБЕРНИИ: ПЯТЕРО РАНЕНЫХ, ДВА ИМЕНИТЫХ УПРАВЛЯЮЩИХ ПОД АРЕСТОМ»
Вот это уже было ближе к земле. И неприятнее.
Статья сообщала, что в нескольких волостях произошли столкновения между крестьянами и частной охраной помещичьих хозяйств. Поводом стали долги, аренда земли, спорные повинности и «самовольный захват общинных покосов». Автор, как водится, старательно изображал беспристрастность, но между строк сквозило: наверху этим недовольны, внизу кипят, а посередине стоят жандармы и пытаются не допустить пожара. Правда вот из силового аппарата, как это водится, пожарные такие себе. Скорее сами спичку могут поднести к поленнице народного недовольства.
Ниже шла редакционная колонка.
«СТО ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ СВОБОДЫ: ПОЧЕМУ КРЕСТЬЯНСКИЙ ВОПРОС НЕ ЗАКРЫТ?»
Я машинально задержал дыхание. Крепостное право здесь отменили сильно раньше. Больше чем на полвека назад. Согласно этому страна должна была получить приличную фору. Люди освободились раньше, а значит — толчок промышленности благодаря исходу из деревни в города.
Но колонка быстро охладила мой наивный оптимизм.
«…формальное освобождение не сопровождалось достаточным земельным наделением…»
«…дворянское землевладение сохранило решающее значение…»
«…крестьянские общины несут долговую нагрузку перед казной и частными банками…»
«…молодёжь уходит в города, где пополняет ряды фабричного пролетариата…»
«…агитаторы левого толка пользуются недовольством низших сословий…»
Ну да. Можно отменить крепостное право. Нельзя одним манифестом отменить бедность, обиду, голод и привычку господ смотреть на людей как на движимое имущество, просто временно получившее паспорт.