Выживальщик
Шрифт:
Через полминуты я вышел из дома с пластиковым контейнером и двумя шоколадками. В контейнер положил четыре куска пирога, плотно закрыл крышкой. Шоколадки - сверху. Заметил я, какими глазами Сергеев на пирог посмотрел, но сам есть его он не стал. Протянул ему контейнер и шоколадки:
– Это вашим внучкам подарок с острова Веры, Надежды и Любви.
– Я не могу взять. Там и другие дети...
– Сергей Сергеевич, щепетильность не должна переходить границы разумного. Вот, катерники, думаете, обе тарелки на катере опустошили? Нет. Стопроцентно по паре кусочков вкусненького отвезут, кто - жене, кто - своей девушке, а Петрович - внуку или внучке. На виду у всех, конечно, подарок внучкам не отдавайте. И едят пусть в гордом одиночестве,- вынул из кармана чёрный непрозрачный полиэтиленовый пакет.- Положите в пакет, а вечером отдайте.
Да, и ещё советую сразу палатку-десятиместку поставить, все продукты туда сложить и самому там поселиться. Знаете, как у индейцев было: вигвам вождя - самый большой в поселении. И охрану к продуктам выставлять не придётся. Ну, а дождь начнётся - запустите туда детей.
– Думаешь, у кого-то поднимется рука продукты у детей воровать?
– Народ разный. Инопланетяне только самых отпетых мерзавцев отдельно поселили. В тяжёлые времена, а сейчас их лёгкими не назовёшь, сильные становятся сильнее. А слабые - слабее. Кто-то может и не выдержать искушения. Зачем вам лишние проблемы?
– Внучки мои до сих пор тот каравай вспоминают, что ты мне подарил. Говорят, что никогда такого вкусного хлеба не ели.
– Пирог те же самые руки пекли. Да ещё и сладкий, в придачу.
Всё это мы говорили по дороге со двора до катера. Василич уже стоял на палубе. Рукопожатия, слова благодарности, обещание сообщить по рации, когда доберутся до места. И вот катер, взбурлив винтом воду, дал задний ход, выдираясь из песчаного бара. Развернулся кормой к берегу, натянулись два толстых буксирных каната и плот с вездеходом пополз в воду. Вода полностью покрыла плот, Петру пришлось залезть на крышу кабины вездехода. Но вода скрыла гусеницы даже не на треть, а едва до кромок нижних траков. Катер тронулся в путь. С него нам махали руками на прощание. Ирина Тимофеевна, я, Даша и Маша махали в ответ.
Эпилог.
– Поз-ва-ла кош-ка мыш-ку.- Дальше уже скороговоркой:- дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку, Жучка за внучку, кошка за Жучку, мышка за кошку. Тянут-потянут, вытянуть не могут. А, нет, тут как-то по-другому. Тянут-потянут, вы-тя-ну-ли реп-ку. Ура! Вытянули репку! Вот и сказочке конец, а кто слушал - молодец.
– Умница, Машенька,- похвалил я дочку, сидевшую с книжкой за столом во дворе. Ревнивица Даша - тут, как тут:
– Завтра суббота, Леонидовы в баню придут. Вот она и будет перед Лёшиком выделываться. Я читать умею, а Дашка неграмотная совсем.
– А, что, неправда?
– Да мне скучно так тянуть: тык-мык-пык. Я хочу сразу быстро научиться читать, как мама.
– Так не получится.
– У меня получится. Все же говорят, что я шустрая.
– Это они про другое говорят. В смысле, что ты озорница и хулиганка.
– Подумаешь, всего один разочек...
Мы сидели у стола, только что пообедав. Всем нашим населением сидели.
В избу влетели Лёшик и Маша, и с рёвом бросились к Наташе:
– Спаси, нас Дашка бьёт.
В горницу ворвалась разъярённая Даша:
– А, вот вы где, изменщик и коварная обольстительница? Под юбку спрятаться решили?!
Я поймал её за руку:
– Стоп, Дарья Владимировна! Что происходит? Ты где слов-то таких нахваталась?
Даша тоже залилась слезами:
– Он Маху поцеловал, а меня нет.
Казалось, что от хохота стёкла в окне вылетят.
– Давайте миритесь сейчас же. А то не посмотрю, кто прав, кто виноват - всех накажу,- грозно приказал я.
Даша шмыгнула носиком:
– И маму накажешь? И Вовчика с Надюшей?
У меня от смеха живот заболел.
– Маму в первую очередь накажу. За то, что таких дочек мне вырастила.
– Не наказывай маму,- про слёзы уже забыли,- лучше мы в угол встанем.
Оставив женщин успокаивать детей, вышли во двор на перекур. Лёша Леонидов покрутил головой:
– Он же её старше почти вдвое. И сильнее.
– В этом возрасте не сила главное, а бесстрашие. Кто боится, того и бьют.
– Вообще-то, да, если наше детство вспомнить, то так оно и было. Придётся мне Лёшика ещё повоспитывать усиленно.
– О, это процесс бесконечный!
– Ты почему без косынки?
– Так, Маша тоже...
– тряхнула светлыми кудряшками.
– Маша в тенёчке сидит, под навесом, а ты по солнцепёку бегаешь с Волчком наперегонки. Одень косынку. А то в избу загоню.
– Я и сама в избу собираюсь. Только не в нашу, а к бабушке Ире в гости. Можно?
– Если косынку оденешь, то можно.
Встал в дверях забора и провожал взглядом маленькую фигурку, пока навстречу Даше и Волчку не выскочил Пират. На крыльце показалась Ирина и я, успокоенный, пошёл к столу, на котором пищала рация, мигая лампочкой вызова.
– Кольцов на связи.
На острове работали три рации, на материке - четыре. Приходилось как-то обозначать себя. Совсем недавно подслушал разговор Сергеева с Огарковым.
'- Сергей Сергеевич, выдели пару вагонеток в долг с отдачей. За аренду расплачусь самогонкой.
– За фигом мне твоё банановое пойло. Зерном.
– Побойся Бога, Сергеич. Я тебе и так за вездеход с плугом с этого урожая три мешка должен. Хлебушка-то все хотят. Бери самогонкой. Намашутся твои мужики кайлом да лопатой, ты им вечером и нальёшь по стопочке.
– Это мне народ спаивать?
– Им эта стопка, как слону - дробина. Они же у тебя пашут от зари до зари. Давай самогонкой,а? Не притесняй малые северные народы.
– Северный, у тебя хоть раз холоднее плюс двадцати пяти было?
– Да, как-то после дождя ночью аж двадцать один градус был.
– Ладно, пригоняй УАЗик, думаю, две вагонетки он утащит. С тебя три кувшина самогона.
– Так вагонеток две, и кувшина два.
– Три. Или не приезжайте.
– Хорошо, три, грабитель ты наш.
– Будешь обзываться, отдашь четыре.
– Всё, всё, конец связи.'.
И в цирк ходить не надо, клоунада по рации. Сергеев своих мужиков уговорил работать по десять часов, пока на ноги твёрдо не встанут. Алтайцы расходились с площади не очень счастливые. Уральцы и мурманчане работали по восемь часов. Но русскому человеку, если объяснить всё, как надо, он и по шестнадцать часов работать сможет. И через полгода алтайские признали правоту Сергеева - далеко вперёд, против других поселений, вырвались. Уровень жизни самый высокий. Не в шалашах живут, как те же сибиряки. У каждого свой дом с личным огородом. А, оставшихся от работы и сна, шести часов, на себя самого хватает.