Чтение онлайн

– Хорошо, мой мальчик.

Двое мужчин пошли вместе.

Внезапно Крэйг сказал:

– Одри очень дорога мне.

Он сказал это совершенно искренне. Затем вновь проявился его инстинкт все драматизировать. Трагическим тоном он заявил:

– Я – старик. Больше нет никого, кто обо мне позаботится!

Лоуренс рассмеялся в голос и грубовато заявил:

– Не верю!

– А?– Старый жулик явно был огорошен.

– Вы уже под прицелом, дядя Расс. Возможно, стоит сдаться!

– Мой мальчик. Я не понимаю...

Лоуренс весело заметил:

– Девушек часто привлекают пожилые люди. А одна молодая особа уже продемонстрировала свою привязанность к вам.

Крэйг явно пришел в замешательство.

– Вы же не имеете в виду...

– Угу. Сьюзен Йорк. – Олджи улыбнулся. – Вчера вечером она пыталась меня соблазнить. Почему? Поскольку хотела, чтобы я помог вам решить проблемы с полицией.

Он хлопнул ладонью по плечу старого жулика.

Дядя Расс покраснел.

Лоуренс усмехнулся:

– Паршиво,– посочувствовал он. – Кажется, вас, наконец, поймали.

Крэйг расправил плечи.

– Мой мальчик,– воскликнул он с жаром,– Я – джентльмен и приму свою судьбу. – И он легкой походкой зашагал прочь.

Молодой белокурый человек пристально глядел из окна спальни и позволил мыслям свободно блуждать. Затем вздохнул и вернулся к укладыванию сумки. Он думал:

«Меньше трех дней, как Кверрины вошли в мою жизнь. А теперь они оба мертвы».

Он злобно потянул молнию.

Во рту было сухо, он чувствовал опустошение. Хэзлитт сообщил ему, что полиция обнаружила отпечатки пальцев Саймона Тернера в спальне Хардинджа. Еще один гвоздь в гроб сержанта...

Лоуренс надел плащ и нахлобучил шляпу.

Он не чувствовал гордости. Ему удалось отдать убийцу под суд, но он обвинял себя в том, что не смог предотвратить его преступления.

Олджи невесело рассмеялся. Он подумал:

«Одри и я. Мы созданы друг для друга. Неужели это просто самомнение делает нашу совесть такой чувствительной?»

Он продолжал думать о девушке.

Где-то внизу пронзительно загудел автомобиль. Лоуренс взял сумку и поторопился вниз.

...На секунду он замер на ступенях, глядя на автомобиль, стоящий на дорожке.

Касл опустил стекло и выглянул:

– Садитесь, Олджи. Я хочу успеть вернуться в Лондон до темноты. Черт побери, я нанял этот автомобиль лишь на день!

Лоуренс кивнул. Он открыл заднюю дверь и поставил сумку на сидение.

Затем оглянулся и посмотрел на Кверрин-Хаус. В открытой двери появилась женская фигура.

Молодой человек сжал зубы. На щеках вздулись желваки.

Словно он увидел ее впервые.

– Одри... – вздохнул он.

Затем захлопнул дверцу и подбежал к ней вверх по ступенькам. Он нежно схватил ее за руки, словно погружаясь в ее очарование.

– Одри, дорогая. Я не могу вот так просто уехать. Вы одиноки.... и я одинок.

Он говорил сбивчиво и неловко, но не обращал на это внимания. Словно только что понял истину: неуверенно, но искренне.

Девушка ничего не ответила, но в ее полных горя серозеленых глазах пылали и другие эмоции. Она глубоко вздохнула, и ее молодая крепкая грудь изящно приподнялась.

– Олджи... я...

Он прижал свои губы к ее.

Их сердца бились в унисон. Руки Лоуренса скользили по изящным контурам ее фигуры. От невинной близости по телу разливалось тепло и слабость.

Он почувствовал, что ее губы открылись. Их языки встретились в долгом французском поцелуе. Затем она оттолкнула его и отчаянно воскликнула:

– Это бесполезно, Олджи. Бесполезно!– Она вновь зарыдала, а потом тихо произнесла:

– Давайте не будем делать глупостей. Вы не любите меня, а я не люблю вас.

– Одри...

– Нет, мой дорогой. Я все еще принадлежу Роджеру, а вы... – она запнулась,– вы принадлежите леди, которую ищете.

Олджи нежно улыбнулся ей в ответ.

Он поднял руку и отвел назад мягкий завиток, опустившийся ей на ухо. Потом снова поцеловал ее, но уже без страсти.

– До свидания,– совершенно спокойно сказал он.

Она смотрела, как он уходит.

Затем быстро прошептала, как когда-то:

– Надеюсь, вы скоро ее найдете...

Это были прощальные слова.

1 июня 1980

Дорогой Дуг,

Благодарю за ваше письмо, приятно отвлекающее меня в столь тревожное время. Рад, что вам понравилось “Вызвать дьявола”, которое создавалось как легкомысленное “посвящение” Джону Диксону Карру и Клейтону Роусону, хотя в конечном счёте я оказался тогда слишком неуверен в себе, чтобы послать книгу кому-либо из них.

Вы обратили внимание на одну большую ошибку в романе, которая внутренне тревожила меня с тех самых пор, как я увидел книгу изданной — но вы, на самом деле, первый, кто на неё указал! Я не столь дурен, как Реймонд Чандлер, который, когда его спросили, кто убил шофёра в “Большом сне”, ответил, как считается: “Чёрт подери, будто я сам знаю!”

Я могу объяснить момент в главе 10, связанный с нетронутой почвой и дождём, а именно: “Раньше он рассчитывал, что его алиби будет зависеть исключительно от окон, которые Роджер повторно запер изнутри. Теперь в его поддержку говорила и нетронутая почва на клумбах.” А также: “Но никакой невиновный человек не мог иметь такое сверхчеловеческое самообладание... или черствость, чтобы проигнорировать такой очевидный крик о помощи. Только у виновного могла быть причина оставаться там, где он был”.

Поскольку я по глупости своей не дал точного объяснения, то рад возможности сделать это прямо сейчас — думаю, я сохраню у себя копию этого письма для будущих справок. А именно:

Дождь дал незапланированный шанс подготовить уникальную невозможность.

Если бы стояла сухая погода, Хардиндж бы (в прямом смысле) скрыл свои следы следующим образом: он бы прошёл по не засаженным клумбам, оставив одну линию следов. Когда бы Лоуренс вышел из проклятой комнаты, оставив Роджера Кверрина одного, Хардиндж ещё несколько раз пересёк бы в том же направлении клумбы, скрыв собственные следы; он мог бы объяснить это тем, что периодически подходил ближе, смотря и слушая снаружи французских окон, чтобы убедиться, что Роджер в порядке. Затем он бы заставил жертву впустить его в комнату и совершил убийство, как запланировано. После преступления (в полночь) он вернулся бы на свой пост под деревьями и ждал, когда в комнату вломится Лоуренс. Услышав соответствующий шум, он бы вновь немедленно пересёк клумбы и остановился непосредственно у французских окон, чтобы быть замеченным Лоуренсом. Естественно, он заявил бы, что слышал крик, не говоря о шуме, произведённом вторжением Лоуренса, так что, естественно, вновь подошёл к окнам узнать, что происходит. Линии следов было бы на одну меньше, чем должно, но это едва ли было бы замечено, поскольку он бы вытоптал землю, несколько раз пройдя туда-сюда. Запертые французские окна подтвердили бы его рассказ и его алиби.