Чтение онлайн

Вхожу в отделение. На посту — Лена, ночная медсестра. Она устало улыбается:

— Всё спокойно. Только у третьей палаты ночью давление скакало, но я отрегулировала.

Киваю, переодеваюсь в форму. Каждое движение — механично. Застёгиваю халат, завязываю волосы в хвост, проверяю список назначений. Сейчас начнётся моё суточное дежурство, где не будет места моим переживаниям.

Первые часы — сплошная череда дел. Перевязки, уколы, контроль показателей, разговоры с пациентами.

— Анна Дмитриевна, выпейте воды, — говорю пожилой женщине с переломом шейки бедра. — Так быстрее восстановитесь. И очень важно сейчас хорошо питаться — организм должен получать силы для выздоровления. Вы ведь знаете, как это важно?

— Катюш, а нечего другого нет? Ну не могу я эту больничную еду, — вздыхает она, глядя на поднос с остывшим супом.

— Анна Дмитриевна, понимаю, что невкусно, но пока нельзя ничего другого. Давайте хотя бы бульон попробуйте, ладно? Это совсем несложно, а польза огромная.

Она кивает, но в глазах — тоска. Понимаю её. Когда тело сковано болью, мир сужается до размеров больничной койки.

В перерыве заглядываю в ординаторскую. На столе — остывший чай и недоеденный бутерброд. Глотаю пару кусочков, не чувствуя вкуса.

Звонит Марта:

— Ну что, в воскресенье в три тебя устроит?

— Да, — отвечаю, стараясь говорить бодро. — Отлично.

— Ты как? — её голос становится тише. — По тебе слышно, что что-то не так.

— Всё нормально, — машинально отвечаю. — Просто смена тяжёлая.

Она молчит. Знаю, что не верит. Но настаивать не будет. Марта всегда умела ждать.

Ближе к полуночи выхожу на улицу — нужно проветриться. Мороз крепчает — щёки тут же начинает пощипывать. Стою у входа, закуриваю (хотя давно обещала себе бросить). Дым растворяется в морозном воздухе, образуя причудливые завихрения.

«Почему я до сих пор жду? — думаю, глядя на серое зимнее небо. — Почему не могу просто принять, что это конец?»

Но где-то внутри — упрямая надежда: а вдруг? Вдруг он объяснит, вдруг скажет, что любит, вдруг всё наладится?

Глупо.

Тушу сигарету, возвращаюсь в отделение.

Около двух ночи, когда усталость уже наливается свинцовой тяжестью в мышцах, я проверяю телефон — просто по привычке. Среди рабочих сообщений замечаю одно непрочитанное, от Влада.

Открываю:

«Не могу уснуть. Всё вспоминаю, как ты пахнешь… Что ты со мной делаешь?»

На секунду замираю. Сердце пропускает удар, потом начинает биться чаще. Щёки заливает жар — не от мороза, а от этих простых, но таких… личных слов. Вдыхаю глубже, пытаясь унять внезапное волнение.

Перечитываю сообщение. Закрываю глаза, представляю его голос — низкий, чуть хрипловатый. В груди разливается странное тепло, от которого и радостно, и тревожно одновременно.

«Это неправильно», — мысленно одёргиваю себя. Но пальцы сами набирают ответ:

«Спи уже. И мне пора работать».

Отправляю. Кладу телефон экраном вниз, но всё равно чувствую его вес в ладони. Пытаюсь сосредоточиться на делах, но мысли то и дело возвращаются к этому сообщению.

Смена заканчивается в 8:00. Выхожу из больницы — вокруг ещё темно, лишь на востоке брезжит бледная полоса рассвета. Снег искрится в свете уличных фонарей, будто рассыпаны миллионы крошечных звёзд.

Решаю немного пройтись по магазинам — хоть как-то развеяться перед дорогой домой. Изначально думала заглянуть лишь в ближайший бутик у аптеки, но ноги сами несут меня к торговому центру через дорогу.

Внутри — тёплый воздух, наполненный смесью ароматов: кофе из кофейни, духов из парфюмерного отдела, свежей выпечки. Яркие огни витрин, приглушённая музыка — всё это на мгновение оглушает после тишины больничных коридоров.

Сначала просто брожу между рядами, не целясь ни в один магазин. Рассматриваю витрины, скольжу взглядом по вешалкам, но ничего не цепляет. Мысли то и дело возвращаются к событиям последних дней.

Захожу в отдел женского белья. Медленно прохожу вдоль стеллажей, трогаю ткани — шёлк скользит под пальцами, кружево чуть колется. Неожиданно нахожу два комплекта: один — нежно-бежевый, с тонкой вышивкой, другой — глубокий бордовый, с атласными лентами. Прикладываю их к себе, представляю, как это будет смотреться… и понимаю, что давно не покупала ничего просто для себя. Без причины. Без повода. Решаюсь — беру оба.

Потом направляюсь в соседний отдел. Там — мягкие свитера пастельных тонов. Выбираю один — светло-серый, с объёмной вязкой. Он такой уютный, что сразу хочется закутаться в него, как в кокон. Добавляю к покупкам.

На фудкорте покупаю стакан горячего чая. Сажусь за столик, ставлю рядом пакеты. Пью медленно, погружаясь в свои мысли.

Наконец смотрю на время — оказывается, я провела здесь намного больше времени, чем планировала. За окнами уже стало светло, первые лучи зимнего солнца пробиваются сквозь тучи. На выходе задерживаюсь у зеркала — смотрю на себя: усталые глаза, бледное лицо, но в руках — яркие пакеты с новыми вещами.

Выхожу из торгового центра. Морозный воздух бьёт в лицо, отрезвляет. Вызываю такси, называю адрес.

Дорога кажется бесконечной — смотрю в окно, а вижу лишь отражение своих мыслей в стекле.

Такси останавливается у дома. Расплачиваюсь, выхожу. И тут замечаю: во дворе стоит машина Андрея.

Смотрю на часы — почти 11 утра. Он никогда не бывает дома в это время. А за эти два дня мы так и не поговорили — словно нас вообще нет.

Захожу в дом. Сбрасываю пуховик на комод — небрежно, почти швыряю. Сумка летит следом, глухо ударяется о деревянную поверхность. Не до аккуратности сейчас. Сапоги стягиваю рывком, оставляю посреди прихожей, будто они вдруг стали мне ненавистны.

Прохожу вглубь дома. Из спальни доносится шум воды — значит, принял душ. Сердце бьётся чаще: два дня молчания, ни звонка, ни сообщения. И вот он здесь — словно ничего не случилось.

Прохожу в спальню, останавливаюсь в дверном проёме. Он стоит у зеркала, застёгивает часы на запястье. Рубашка расстёгнута, волосы влажные. Пахнет ментоловым гелем — этот запах всегда меня успокаивал. Сейчас же он будто режет ноздри, напоминает о том, как всё изменилось. Я замираю в дверях. Внутри всё сжимается — от обиды, от тревоги, от немого вопроса: «Где ты был? Что происходило эти два дня?»

— Кать, приготовь, пожалуйста, завтрак. Я всего на полчаса домой заехал — через час уже надо быть в офисе, совсем не успеваю, — бросает он, не глядя на меня.

Моргаю. Вот так просто? После двух дней тишины — «приготовь завтрак»? В горле ком. Хочется закричать: «Ты хоть понимаешь, что я пережила? Что думала?» Но вместо этого тихо выдыхаю:

— Хорошо.

Разворачиваюсь и иду на кухню. Каждый шаг — как по тонкому льду.

На кухне включаю чайник. Руки сами находят нужные предметы: яйца, молоко, сыр. Движения механические, будто я робот, запрограммированный на этот утренний ритуал. Разбиваю два яйца в миску, добавляю щепотку соли, взбалтываю венчиком. На сковороде растапливаю сливочное масло, выливаю смесь.