Чтение онлайн

— Ну, договаривай, уж выговорись и легче будет! — поддержал как мог страдалицу.

— Да, что там, тебе не понять. Иди давай. А то вечер уже. Скоро к своей пузатой понесешься, — обидчиво прошипела она.

И я ушел. У Ульяны пробыл до утра. Но чувствовал напряжение. На следующую ночь так же было. Тут вспомнились мне слова Ядвиги и решил не усугублять все и решать вопросы сам.

— Уль, что тебя волнует? — спросил ласково, в одну из ночей.

— Да так! — отмахнулась любимая.

— Давай без скрытностей. Ведь и так все сложно. Давай на чистоту.

— Ты не обидишься, если я тут рожать останусь, а потом перенесемся с малышкой. Тут медицина, привычнее все, мама рядом. А там…

— А там я, и моя магия. Ядвигу подтянем. Но тебе самой решать. Только знать ты должна. Что если ребенок тут родиться, то тут и останется. Не будет у нее волшебства, и возможности перенестись ко мне. Потому что не будет причины. Если хочешь жить со мной, то только там, у нас она должна появиться на свет. Вот и решай! — раскрыл всю правду перед ней и испарился.

Ульяна

От информации, что мне сообщил Морозко, голова кругом пошла. Я в такой ступор впала, что выти из него долго не могла. И решение принять было страшно. Ведь не только моя судьба решалась, а всех. Получается, останусь здесь, лишу дочку не только отца, но и дара волшебства. А дар ли это? Может наказание? Перенесусь — лишусь всего что тут было, а обрету ли там что-то? Родители опять-таки, так заботятся, внучку ждут, мама со мной по консультациям ходила. Все порывалась начать закупаться детскими вещами.

— Это плохая примета. Не смей! — уговаривала ее я, — вот только узнаю, вот только увижу, хоть одну вещицу у тебя или у себя, пеняй на себя.

— Ты с каких пор поверила в приметы, и всякого рода волшебство? — удивлялась мама.

А я не то что поверила, а почувствовала. Но ей рассказать не могла. Да и как в такое поверить? И тратилась чтобы она на это, я не хотела. И потом на вещи эти смотрела и тосковала. Вот и ссылалась на приметы. Но она не спорила.

Лето кончилось быстро. Ребенок рос не по дням, а по часам. Стал беспокойным. И я волновалась сильно. Врачи все ставили тонус и порывались в больницу положить. Но я отнекивалась. Решать надо было про переселение. И я решилась.

— Мам, тут отец ребенка объявился, к себе зовет. Я поеду. Буду жить в другой стране. Чтобы ребенку было проще там, да и документы, сама понимаешь, рожать там надо, — как-то оглоушила новостью мать.

— А, батюшки! — села на стул она, — Ульяна! Да, как же это? Я так готовилась!

— Мам, я решение принимала, и не могла сказать раньше. И все же приняла. Любим мы друг друга, да и ребёнок в семье должен расти. Документы на академ оформила. Мы к тебе приезжать будем. И письма писать. Так что не расстраивайся. Тут, глядишь и Настя по моим стопам пойдет, все тебе не скучно будет!

Долго мы разговаривали тогда с мамой. Я прощалась с ней, она со мной. И сердце рвалось из груди, и страшно было. Но все же звало меня что-то туда.

— Так, у тебя что-то не так идет. Рожать где решила? — как-то утром разбудила меня Ядвига.

— У вас, — нерешительно сообщила я.

— Все-таки любовь выбрала? — сквозь зубы проговорила гостья.

Мотнула головой и замолчала в ответ.

— Так, нервы себе ты знатно накрутила. Как бы не родила тут. Надо перемещаться!

— Так ты же говорила, что зимы ждать надо, — удивилась и чуть разозлилась.

— Надо. Но вам ждать некуда. Поедем поездом. И там переместимся, — то ли себе, то ли мне сообщила Ядвига.

— Каким поездом? Куда? Лес то вон он, недалеко, — удивилась и не сильно поверила Яге.

— Нам зима нужна. А тут ее до декабря календарного ждать. Так что поедем. — стала собирать какие-то вещи гостья, — Ты сюда перемещаться планируешь? Если да, то оставь ключи кому-то, пусть за квартирой присмотрит в твоё отсутствие.

— Я с мамой договорилась. Она обещала присмотреть. Денег ей оставила, — нерешительно сообщила я.

— Ну, тогда собирай еще что хочешь взять, но смотри, не больше этой сумки! — Ядвига указала на странный старинный ридикюль, стоящий у меня на кровати.

— А Морозко в курсе? Он ничего не говорил ночью, — сильные сомнения терзали душу, как не крути, а вот верить безоговорочно Яге было сложно.

— Мы утром решили. Слишком опасно тебя оставлять, если ты решила у нас жить, — не сильно настаивала, но и не давала спорить с собой.

— А куда мы едем?

— Туда, где снег! Нам снег нужен.

— Да какой снег? Конец сентября! — возмутилась я и окончательно усомнилась в словах Яги.

— Где, где, в Воркуте, и я не шучу. Сейчас билет возьмем в СВ и поедем, присядь на дорожку, — сложив руки на коленках, выдохнула женщина.

Я села рядом машинально. И хоть не верила бабе Яге, а делал все что она говорит. Позвонила матери, попрощалась, квартиру обошла, посмотрела, все закрыла, взяла вещи и поплелась за ней на вокзал. Там мы долго ждали поезд. И, наконец, дождались. Сели. А в душе как черную дыру открыли. Смотрю за окошко, как за ним сосенки, деревца мелькают, деревеньки, города и прощаюсь с ними. Что ждет меня? Как я буду дальше жить? Непонятно. Тревожно было, больно. И так грустно. Внутри вертелся как веретено ребенок. Живот ходуном ходил.

— Ты нервы то уйми! А то родишь в вагоне! Вот смеху будет! — совсем не шуточно проговорила Ядвига, — понимаю, что тяжело тебе. Но и ему там не просто. Оставили бы как есть, жили бы своими жизнями, Морозко бы ко мне ночами хаживал. Ты бы с ювелиром развлекалась. Ведь не плохой вариант подогнала тебе. Мужик хороший, подарки Морозко бы пристраивал. Дочку бы растили. Жила бы и радовалась. Нет. Любовь всем подавай! А мне может, и просто корня силы в рабочем состоянии Морозко хватало за глаза. А вы все перевернули верх дном.

Слушала Ядвигу я молча. И чем больше она говорила, тем больше я верила в ее слова, и понимала, что права она. И все то логично и жизненно в ее речи. Сомнения еще больше одолели. Но тут за окном появился белый, аж глаза слепило, снег.

— Ну вот! И поздно разговоры разговаривать! — фыркнула Яга и хлопнула в ладоши.

И тут же весь мир перед глазами, что я так усиленно разглядывала, стал плыть и меркнуть. Все завертелось и стало темно. А потом тепло, хорошо, спокойно.

— Открывай глаза, чего зажмурилась? — прозвенел голос Яги, — Все. Теперь жмурься, не жмурься. Дело сделано.