Чтение онлайн

– Если принимать ее здесь, то со всем радушием и пышностью, на какие способна Англия…

– Иначе и негоже, мадам, встречать королеву соседней страны, которая еще недавно царила в двух соседних странах…

И намеревается стать королевой этой страны!

И уже королева – в глазах всех добрых католиков, прячущих папизм под маской покорности, исправно посещающих протестантские службы, пряча за спиной скрещенные пальцы, чтобы отвести грех, готовые, я клянусь, скрестить что угодно – хоть руки, хоть пальцы на ногах, а при случае и мечи! Если Мария прибудет сюда моей почетной гостьей, не воспримут ли это как признание ее прав или, что еще хуже, как открытое приглашение католикам восстать и посадить ее на мой трон?

– Ей сюда въезд заказан! – обрушилась я на шотландского посла. И хотя многие негодовали, сверкая глазами, и у многих вытянулись лица – в первую очередь у моей маленькой католической команды: Норфолка, Арундела, Шрусбери и Дерби – никто не посмел спорить, когда я выкрикнула свою волю в присутствии своего парламента: «La reyne nе veil It!» Королева не дозволяет!

А Мария тоже была не дура; она отказалась подписывать Сесилово драгоценное перемирие, уже согласованное послами, даже после того, как французы убрались из Шотландии! Ни за какие блага не соглашалась она отбросить свои притязания на трон. «Ведь я же следующая в роду!» – ласково убеждала она Трокмортона в Париже, настаивая одновременно, что мы должны встретиться, и встретиться по-дружески, «как две королевы одного острова, две кровные кузины, две ближайшие родственницы, говорящие на одном и том же языке и одинаково мыслящие».

Одинаково мыслящие?

Мои мысли были далеко.

– Есть ли вести из Оксфордшира? Закончилось ли дознание?

– Еще нет, миледи.

Я не уезжала из Ричмонда – все мои другие дворцы слишком далеки от Кью. Без Робина дни казались тоскливыми и бесконечными. Я писала ему, он отвечал, гонцы сновали туда-сюда, однако я не смела посылать так часто, как желала, пока не восстановлено его – и мое – доброе имя.

Только б он оказался чист! Однако даже ради него я не могла открыто вмешиваться в дела правосудия. Но как вынести это черепашье разбирательство? И кто расскажет мне, что случилось с Эми?

Наконец он приехал, взмыленный от скачки, краснощекий олдермен Оксфорда, с вердиктом коронера и уполномоченных. Он рассказал мне то, что я давно и без него знала: ясный день, городская ярмарка, служанки веселятся, слуги в полях, маленькая одинокая женщина скатывается по лестнице. «Смерть от несчастного случая».

Значит, я была права: никаких свидетелей. Форестер действовал в одиночку и предумышленно.

Наверно, ему не впервой такая работа – отправлять прямиком на небеса, где, я уверена, теперь пребывает Эми и куда ему никогда не попасть!

– Расследование проведено со всей тщательностью?

Олдермен важно поклонился:

– Ваше Величество, все свидетели допрошены, все осмотрено, все подозрения сняты.

Значит, с моего лорда – и с меня – сняты всякие обвинения… насколько это возможно…

Я протянула ему руку. От гордости его щеки заалели еще ярче.

– Я искренне рада вам, сэр, и вдвойне – вестям, которые вы доставили. – Я обернулась к гофмейстеру:

– Проследите, чтоб этого доброго человека покормили перед возвращением в Оксфорд.

– Будет исполнено, Ваше Величество.

Я села в кресло на помосте. Вокруг меня в Присутственном покое пестрым роем жужжали и мельтешили придворные, устремив на меня тысячи глаз и переваривая полученную новость.

Итак, мой лорд признан невиновным.

Поверят ли они?

А я?

Должна поверить!

Раз вина не доказана, обвиняемый невиновен!

Против него нет никаких улик, тщательное дознание не обнаружило ни малейших свидетельств! Как смею я в нем сомневаться! Он оправдан вчистую!

А значит, чист! Я почувствовала прилив возвращающейся любви! Послать за ним, потребовать его ко двору, и, как только он воротится…

Как только воротится!

О, Господи, сама эта мысль пьянила, сердце заходилось от радости – как только он воротится, я покажу всему свету, что верю в его невиновность!

На следующий день я послала за главой Геральдической палаты. Его ответы наполнили меня торжеством – я могу это сделать, я, Елизавета! Могу и сделаю!

– Да, Ваше Величество вправе, – подтвердил герольдмейстер.

Но?..

Я совершенно явственно расслышала это «но».

Впрочем, он ведь вовсе не возражал, он ударился в воспоминания о «добром короле Гарри».

– Ваш батюшка возвеличил многих, мадам, но прежде всего одного…

– Лорда-протектора, графа Сомерсета, дядю моего брата?

– Да, ваш батюшка осыпал его многими милостями, – кивнул герольдмейстер, – сделал графом Гертфордом (и этот титул поныне сохраняется за его сыном), герцогом Сомерсетом, и не только. Но величайшим из фаворитов вашего отца был первый…

– Первый?

– Его первый министр, кардинал Вулси. Да, я вижу. Ваше Величество знает про этого человека – величайшего человека своего времени, разъезжавшего из дворца во дворец в золоте и пурпуре похлеще королевских, как говорили его недруги. – Он замолк, ожидая моего ответа. – Ваш батюшка сделал его… дайте-ка вспомнить. – Он задумался, потом принялся перечислять, педантично загибая старческие пальцы:

– Деканом Йоркским, настоятелем собора Святого Павла, епископом Линкольнским, епископом Батским и Веллским, Даремским и Вестминстерским, Сент-Олбанским и Вустерским.

Я сглотнула, потом ехидно осведомилась:

– И все?

– О нет, Ваше Величество, – с жаром заверил герольдмейстер. – После он стал архиепископом Йоркским, кардиналом Римским, папским легатом в Англии, величайшим и богатейшим из князей церкви!

– Неплохой улов! – пробормотала я.

К чему этот разговор? – Воистину, мой отец был щедр к своим слугам!

– Царственно щедр – как и Ваше Величество! – Он поклонился, и я отпустила его не задумываясь.

Однако в ту ночь – уж не знаю с чего – меня потревожил дух красного кардинала. То была не первая и не последняя моя бессонная ночь – Кэт и Парри отпущены, леди Джейн Сеймур и дочь моей кузины Ноллис, маленькая Леттис, спят на низенькой койке в изножье моей парадной постели. Бледный серпик ущербной осенней луны плыл по черному и пустому, как адские воды, небу. Я снова сидела в оконной нише, уронив голову на руки, вперив очи в затянутый унылою дымкой месяц, думала о нем, грезила о нем, мечтала о его возвращении, о том, как ошеломлю его своей любовью, новыми почестями, которые ему готовила…

И вдруг незванно возник другой, предстал моим мысленным взорам столь явственно, что я почти видела его перед собой.

Вулси!

Человек, начавший жизнь сыном ипсвичского мясника! Из бедного причетника, в чьи обязанности входило перебирать четки и бормотать молитвы за упокой августейших душ, мой отец своими руками сделал первого вельможу страны.

Почему?

Потому что верил ему, нуждался в нем, любил его – как я Робина…

Неужели я делаю Робина новым Вулси?

Нет же, нет! Робин – не Вулси! Я не приближаю к себе мясниковых детей! Мои друзья – люди с родословной, пусть и запятнанной, как у Робина.