Чтение онлайн

Черных сбил первый "мессершмитт" на нашем участке фронта. Вполне вероятно, что это вообще был первый сбитый "мессершмитт". Шумиха о неуязвимости нового немецкого истребителя несколько поубавилась. Но мы чувствовали, что противник готовится к серьезным боям.

Прибыли новые летчики и к нам. Их было немного, но все-таки пополнение. В нашу группу попали молодые истребители Владимир Пузейкин и Александр Зайцев. Мы старались делать все возможное, чтобы новички побыстрее освоились с обстановкой. И вот в те дни я неожиданно получил задание лететь на юг.

Если положение на Центральном фронте изменилось в лучшую для республиканцев сторону, то на юге республики ход событий не давал оснований для оптимизма. Тому было несколько причин.

Гористая местность Андалусии не позволяла вести на юге крупных сухопутных сражений. Мало там было мест, пригодных и для базирования авиации. Центром республиканских сил на юге был порт Малага, прижатый горами к самому морю. Вся южная полоса - прибрежная, и развернуться на ней невозможно. А с моря город беззащитен, если его не охраняет сильный флот. Флот же у фашистов был сильнее республиканского, и в январе тридцать седьмого мятежники приступили к активным действиям. Республиканский флот, состоявший в основном из старых кораблей, надежной защиты Малаги обеспечить не мог. Франкистские корабли во главе с новым крейсером "Канариас" подвергали порт сильному артиллерийскому обстрелу. Стараясь как-то усилить южный район, республиканское правительство направило туда небольшую группу летчиков, в которой были мои товарищи Ковалевский, Кондрат, Артемьев. А мне было поручено обеспечить перелет группы и вернуться обратно.

Малаги мы достигли благополучно. Я простился с товарищами и вылетел назад, под Мадрид. Группе дальше предстояло самостоятельно вести боевые действия, находясь в тесном контакте с командирами наземных частей.

Прошло несколько дней. Вести с юга шли неутешительные. 1 февраля 1937 года в бою с итальянским бомбардировщиком погиб Антон Ковалевский. Он поджег бомбардировщик и пошел в повторную атаку, но слишком близко подошел к кабине стрелка и попал под огонь. Бомбардировщик упал. Упал и истребитель Ковалевского. Хоронила Антона вся Малага. Фашисты наступали. "Канариас" подвергал город сокрушительному обстрелу. В один из дней артиллерийским огнем была накрыта площадка, где стояли самолеты: истребители базировались на берегу, у моря, спрятать их было негде.

Я тогда получил приказ эвакуировать группу. На чем же лететь? Хорошо бы вывезти всех за один рейс. Ну, максимум, за два. Но у нас не было машины такой вместимости. В мирное время на роль транспортного самолета сгодился бы "потез". Однако не в боевой обстановке: этот устаревший бомбардировщик двигался со скоростью велосипеда и был прекрасной добычей для истребителей противника. Нужен был самолет, обладающий приемлемой вместимостью и вместе с тем пригодный для посадки на ограниченной площадке. Такой самолет нашелся в Альбасете. Его владелец, американец, предоставил его за приличную мзду. Это был шестиместный "локхид", вызывающе окрашенный в красный цвет. Самолет был в хорошем состоянии, и мы обрадовались, когда его нашли.

Я провел с американцем несколько часов, расспрашивая о характерных особенностях машины, о предельных нагрузках при пилотаже. К сожалению, ни одного пробного полета не сделал: не та была ситуация. А вот наскочить в пути на "хейнкель" или "фиат" мог вполне, это меня беспокоило. Но ведь людей надо было вывозить. Так, собственно, с одними устными инструкциями, я и сел за штурвал.

В памяти моей еще были свежи ощущения, которые остались после испытания итальянского "фиата". Был такой эпизод: четыре франкистских летчика сели на республиканскую территорию в районе Альбасеты. Заблудились. Мы стали хозяевами вполне исправных "фиатов", и Ивану Копецу и мне было поручено освоить их и перегнать в Алькалу. Из Алькалы мы с Иваном даже вылетали на "фиатах" на разведку в глубь франкистской территории.

Надо сказать, задание это было не из приятных, причем меньше всего в тот раз мы опасались фашистских летчиков. Им и и голову не могло прийти, что над глубокими тылами франкистов на "фиатах" летают два республиканца. А если б и заподозрили, то отбиться от них нам не составило бы труда: "фиат" был хорошо вооружен, и мы с Иваном всегда могли атаковать первыми. Одним словом, над вражеской территорией мы себя чувствовали относительно спокойно. Но вот над своей...

В мадридском секторе к тому времени республиканские летчики стали хозяевами положения. Фашисты ходили только большими группами и с сильным истребительным прикрытием, поэтому два "фиата" для любого воздушного патруля республиканцев должны были представлять соблазнительную цель. Помню, возвращались мы по строго намеченному маршруту, в условленное время, и вылеты эти обошлись без приключений. А вот когда я перегонял первый "фиат" из Альбасеты в Алькалу, то едва не влип в историю...

Дело в том, что "фиат", пожалуй, единственный из всех известных мне самолетов, у которого сектор газа действует наоборот. То есть если, к примеру, на нашем истребителе летчик определенным движением (сектор газа - от себя) прибавляет машине тягу и, таким образом, скорость, то на "фиате" этим же движением газ сбрасывается. Когда я рулил по полосе, осваиваясь в кабине итальянского истребителя, то, конечно, обратил внимание на эту его особенность. Но при взлете, когда все внимание сосредоточил на ведущем, а Копец уже отрывал самолет от полосы, я об этой особенности моментально забыл и двинул сектор газа привычным мне движением вперед. "Фиат", соответственно, вместо того, чтобы разгоняться, сразу сбавил ход, и я никак не мог понять, в чем дело. Я из себя выходил, чтобы заставить его лететь, полоса уже кончалась, я лез на какой-то домишко, а совершенно исправный "фиат" катился все медленнее и медленнее. Чтобы не таранить домик, с досады так же автоматически я убрал сектор газа, и вдруг проклятый "фиат" понесся как угорелый! Только чудом я не зацепил крышу и уже в воздухе вспомнил, что к чему...

Случай этот был свеж в моей памяти, поэтому, садясь за штурвал "локхида", я на всякий случай приготовился: незнакомая машина всегда может выкинуть злую шутку. Однако "локхид" оказался на редкость покладистым.

Так как Малага была уже в руках мятежников, я без особых приключений приземлился восточное, в небольшом городке Мотриль. Товарищи уже ждали меня там. И я поторапливал их. Небо было спокойным, хотелось как можно быстрее вылететь в обратный путь. К тому же "локхид" был слишком заметен, и поэтому следовало поспешить.

Я забрал летчиков - предстояло сделать еще один рейс за техниками - и благополучно взлетел. Но не успел набрать нужной высоты, как появился "Канариас". Это был уже ставший регулярным обстрел, а тут корабельные зенитчики засекли и мой "локхид". Я оказался прижатым к горам, маневрировать мог очень ограниченно. Будь зенитчики крейсера натренированы получше, дело для нас могло бы кончиться совсем плохо.

Второй рейс в Мотриль прошел лучше: "Канариас" ушел.

Через несколько дней я снова получил приказ лететь на юг, на этот раз во главе группы истребителей. Но не в Мотриль, а еще восточное по побережью - в Альмерию.

В Альмерии республиканцам удалось зацепиться. Там была всего одна дорога, годная для передвижения войск. Она вела из Малаги в Альмерию, поэтому, удержав дорогу, можно было удержать город.

Группе, которую я привел, было приказано прикрывать республиканцев с воздуха и обеспечить сопровождение республиканских бомбардировщиков. Никаких бомбардировщиков, кроме "потезов", на юге республики не было. Зато группа оказалась интернациональной в самом полном смысле слова: собралось четыре испанца, два американца, француз и трое русских - Саша Зайцев, Володя Пузейкин, только что прибывшие в Испанию, и я.

Противник почему-то не бомбил Альмерию - ограничивался артиллерийским обстрелом. Поэтому мы летали на штурмовки сухопутных колонн, которые двигались по единственной дороге от Малаги. "Потезы" бомбили франкистов, иногда дорогу. Но преувеличивать значение этих бомбардировок не стоило, их эффективность была очень низкой. Экипажи "потезов" швыряли бомбы вручную, так что повредить дорогу в такой степени, чтобы это оказало существенное влияние на ход событий, конечно, не могли.