…И нет уже ни правых, ни виновных.Уже темнеет рано.Звёзд и техНе видно в небесах, таких покойных,Что неприличен даже вздох во сне.А утром – чай, на травах заварённый.Потом – морозный воздух, белый снег…Как небеса, ты вечный и спокойный.И нет вины.И невиновных нет.
«А ведь на улице зима…»
А ведь на улице зимаИ снегу, снегу – по колено.Какое счастье из окнаГлядеть и наслаждаться пленомЖилища ветхого и рук,Скрещённых на груди холодной.Превыше всех щедрот и мукЕсть упоенье – быть свободной.Быть ро вней – ветру; снегом белымНа землю падать. Из окнаГлядеть и наслаждаться пленомСугробов, выросших с дома.
«Последний солнца луч скользнул на столик…»
Последний солнца луч скользнул на столик,На мандарины в яркой кожуре —Всё жертвы ждал. Страданий ждал и боли.Но рассиялись звёзды во дворе.А боги, даже мёртвые, тиранятОслушницу, и нестерпим их дар.И радужной свивается спиральюОт зелья сонного тревожный влажный пар.
«Она уже не улыбнётся. Свиток…»
Она уже не улыбнётся. Свиток —Весь перечень обид – в руке её.А у меня свои богатства свитыИз паутины дней. И в сундуке моёмНакоплены мильоны оправданий —Всё кесарю добро. Но что с того,Когда предстанет высеченным в камнеПредначертаний зыбких торжество.
«Марионеточный и звонкий…»
Марионеточный и звонкий,Ты, голос, невесомым стал.И балаганные постройкиХолодный ветер разметал.Как будто бы, в сопровожденьи тениПо лестнице взбираясь со свечой,Ступаешь в высь, а там – там нет ступени,Там звёзды разлетаются в смятеньиИ только ночь подставила плечоБезмолвное,как преданный лакей,Хранящий под ливреей ужас знанья;И чувствуешь на собственной щекеИстории горячее дыханье.
«Пылает дух – ему везде просторы…»
Пылает дух – ему везде просторы.И хоть бы хны ему живые мукиЖивой меня. —Окостенеют скороМои уже немеющие руки,Распахнутые – словно для полёта,Увязшие в еловых душных лапах.И в этаких ветвях, сетях, тенётахМне невозможно колдовать и плакать.Пылает дух. Синицы верещат.И шишки обожжённые трещат.
«Я знаю всё…»
Я знаю всё:что любишь ты меняИ что с тобой расстанемся мы скоро.Что купишь ты прекрасного коня.А я уеду в свой далёкий город.Я знаю, сколько слёз во мне бессильных,И сколько силы устоять в тебе.Мы рождены быть вместе до могилы.Зачем не покоряемся судьбе?
«Ты нынче – здесь. Весь, во своей плоти…»
Ты нынче – здесь. Весь, во своей плоти,Откинувшись, сидишь на табуретеИ улыбаешься. Как будто жизнь – почтиТебе родня, и ни к чему все этиПриличия, прошения, долги —Когда весь мир перед тобой открыт,И новый день приходит лишь к таким,И чайник на плите уже шумит!Пускай котлы небесные кипятИ конь храпит. Пускай простимся скоро,Ты нынче – здесь. И юная Аврора,Зардевшись, смотрит на тебя.
«Я мечтала всю неделю…»
Я мечтала всю неделюБыть твоей, быть половинкой.Только ветры мне напели,Только петли наскрипелиПро заросшую тропинку.От воротПоворот.Поворот всегда налево.Там в конце тропинки вербаИ, конечно, кот случайный.А над вербой вместо небаТуча белая с лучами.Вот мы и пришли.
«Свет приглушён. Ни выдоха, ни вдоха…»
Свет приглушён. Ни выдоха, ни вдоха.Ну что же ты стоишь, беги, беги!Там колесницы триумфальный грохот.И Командора гулкие шагиНа лестнице.А небосвод картонный,Как будто гильотины лезвиё,Простёр над головою обнажённойВладычество надменное своё.
«Тот день был так похож на все другие…»
Тот день был так похож на все другие:Текла вода холодная из крана,И друг мой зеркало скрывало возраст мой…Кусты друг к дружке жались; листьев рваныхНасыпало с деревьев, и нагиеКак небеса они свисали надо мной.И, как на службу, на служенье – к домуВ четыре этажа, где купол звёздныйВздымается, где торжествуют вёсныИ где незримая струится тишь.Чудесная соперница! Горгона!Окаменевший, ты стоишь.
«Я думала, ты шутишь – невозможно…»
Я думала, ты шутишь – невозможноОтнять всё то, что сам сказал: Держи.Твоей рукою слеплена, о боже,Была твоей забавой эта кожаЗмеиная, и дуновеньем – жизнь.А мой ответный вдох был жалким криком,Молитвой жаркою, безумьем. Вдох был страхУвидеть торжествующей улыбкуНа милых и предательских губах.Таким родным, таким невозвратимымТы не был и не будешь никогда.И круг поёт, вращая эту глину,Выдавливая горло и года.
«Теперь мне можно всё начать сначала…»
Теперь мне можно всё начать сначала,Глазеть в окошко и считать ворон,Да что угодно, лишь бы не торчалоВ чернильнице проклятое перо.В глаза сто тысяч звёзд небесных светят,И ветки ходят, ходят, отпусти.День простоять и утром солнце встретить:Ответ написан, и гонец в пути.
«Два креслица, четыре тома…»
Два креслица, четыре тома,Подушки, сушки и ключи:Тебе полдома, мне полдома —Мы очень-очень богачи.Поделим ночи и рассветыИ разойдёмся по домам:Тебе полсвета, мне полсвета —Не встретиться вовеки нам.
«Как на горы те мгла падёт…»
Как на горы те мгла падёт.Как искрошится в пыль стена.То не я у дубовых ворот,То не я у резного окна.Это тени ведут хоровод,Белых свечек кружится свет.Как меня уж никто не ждёт.Как мне горлинке веры нет,Как мне горлинке веры нет.
«Раствор, кирпич огнеупорный…»
Раствор, кирпич огнеупорный —Упор для сердца моего.Толчок в груди – и углем чёрнымНачертано: люблю его.О, даже взгляд туда не кинуть —В два отвернувшихся окна.И хоть стена всего лишь глина —И мёртвая пройду я мимо:Ты не один на свете, милый.А я, естественно, одна.
«Когда-то всё пройдёт – но лучше не сегодня…»
Когда-то всё пройдёт – но лучше не сегодня,Когда светло ночам, а день, как вечер, мглист;Когда кривит рогами месяц-сводняИ клонится к земле казнённый лист.В такие призрачные леты, в леты эти,В дому, забытом небом и людьми,Наверное, ещё живёшь на свете,С улыбкой провожаешь дни и дни.Ты позабыл – забудутся они.Ты позабыл меня, и грустно мне, счастливой,Сжигать тебе дарёные труды.Мне в помощи лукавой нет нужды!Я всё пройду – и грустно мне, счастливой.