Чтение онлайн

Вагон №9

Мое место слева

И я должен там сесть

Цой

– Итак, повесть «Желтая Стрела» начинается с пробуждения главного героя. Это чем-то напоминает нам включение Шестипалого, когда он, поднимая клюв от земли, вдруг видит перед собой Затворника. Правда, с героем «Стрелы» молодым человеком Андреем, дело обстоит несколько иным образом. Начать с того, что он – не изгой, а вполне себе полноценный член социума, то есть замкнутого сообщества, которое представляет собой объединение пассажиров поезда. Как может показаться на первый взгляд, перед нами описание обычного, правда несколько затянувшегося железнодорожного путешествия. Герой куда-то едет, причем мы видим его пообвыкнувшимся с дорожным бытом, как это бывало с каждым из нас на второй-третий день пребывания в поезде. Правда, герою грех жаловаться, так как он является пассажиром купе, которое делит с пожилым мужчиной, неким Петром Сергеевичем. В остальном, перед нами типичное утро в поезде, когда надо просыпаться, дожидаться очереди в туалет, курить в тамбуре, с кем-то говорить или даже скандалить.

– Я купе пользовался редко. Погружение в атмосферу железнодорожного путешествия неотделимо от пребывания в плацкартном вагоне.

–Мы не знаем, сколь долго Андрей является пассажиром этого поезда. Легко заметить его притертость к происходящему, то, например, что Петр Сергеевич, сосед, при всей отчужденности, вместе с этим близкий, хорошо знакомый для Андрея. То, что они накоротке – проскальзывает в диалоге, а для этого надо провести вместе в одном купе не один день. Герой просыпается в этом купе уже не первый день, об этом говорит его настроение, как долго он лежит с закрытыми глазами, в полудреме, пытаясь бороться с окружающим днём.

– Я чувствую, закрывая глаза, весь мир идёт на меня войной…

–Цой ещё будет. Как и БГ. У Цоя, близкой к «Стреле» мне видится песня «Троллейбус». Чуть позже я скажу пару слов о некоторых параллелях между этими текстами, пока же отмечу, что вот это сопротивление героя миру, а отчасти и социуму интересно для нас на контрасте с тем, что мы видели в «Затворнике». Шестипалый начинается как герой там, где социума нет. За строкой остаётся его жизнь в социуме, как и следующее за этим изгнание. Мир отторгает белую бройлерную ворону, тогда как Андрею приходится сопротивляться его всасыванию, втягиванию в социум.

– И раз за разом терпеть поражение.

–Да, это происходит снова и снова. Андрей осознает себя не просто чужим внутри мира-ловушки, каким мог быт птичий двор для персонажа сказки Андерсена. Нет, он плоть от плоти этого мира, никто не пытается его прогонять, да и куда? Андрей – неподалеку от кормушки, никто не прогоняет его куда подальше, да и куда прогонять-то? Идущий на полном ходу поезд уподобляется веренице отсеков на слишком быстром конвейере, с которого не так-то просто спрыгнуть. Изгнание из социума в таком случае попросту исключается. В границах отсека оставалось какое-то свободное пространство для тех, кто не нашел своего места возле кормушки, но теперь перед нами поезд с жестко сцепленными вагонами, где даже учитель Андрея один из пассажиров.

– Хан и Андрей могут переходить из одного вагона в другой, или даже забираться на крышу поезда. Чего, кстати, были лишены сородичи Шестипалого.

–Чуть позже, мы ещё коснемся параллели между вагонами и отсеками для цыплят. Кажется, что здесь есть вполне конкретное сходство, имеет место некая связь, но мне всё-таки видится, что поезд со всеми вагонами – это один отсек, а не вереница таковых. Здесь нет промежуточных уровней, каких-то трещин между мирами, других вселенных и тому подобных вещей. В поезде все предельно просто: ты либо едешь, либо нет. А вот у героев «Затворника» есть выбор, например, быть внутри отсека, на конвейере, или же прятаться где-нибудь под ящиками, вдали от конвейера.

– Вот это втягивание Андрея в повседневность поезда… Вы не находите, что в этом есть что-то хищное, агрессивное?

–Я уже говорил, что история про цыплят обладает более радикальным, железным характером, что ли. Это история о том, что происходит с теми, кто находит в себе силы покинуть орбиту социума. Их уносит в открытый космос, где слишком холодно и одиноко, хотя и есть где расправить крылья. Уже в третьей главе, когда Затворник и Шестипалый поднимаются на Стену Мира, происходит прощание с социумом. И напротив, Андрею с Ханом суждено пребывать в социуме до последней остановки, находиться в самой гуще событий, подобной тому, что испытали наши бройлерные герои только тогда, когда столкнулись с одним из Двадцати Ближайших, а также его молодчиками. Возможно, в «Стреле» автор опускается на землю, скажем так, заземляется, говоря читателю, что от этого никуда не денешься, что рядом с людьми, среди людей вероятно придётся быть до конца.

– Здесь, но не в иной реальности.

–Совершенно верно. Затворник вытаскивает Шестипалого на ту сторону, за грань. И это происходит уже в тот момент, когда гаснут первые лампочки. Это, как я и говорил, прекрасно иллюстрирует то, что проделывал с Карлосом и его учитель, Хуан Матус. Мир обычных людей заканчивался для Кастанеды где-то посередине между Лос-Анджелесом и пустыней Сонора. Писатель давил газ, крутил баранку и вот в какой-то момент он и его автомобиль пересекали невидимую границу, черту, за которой становилось возможным все. Обычные люди исчезали, растворялись словно призраки. А призраки – духи, союзники, видящие и маги – обретали плоть. Как-то так. Это кстати находит свое отражение и в «Затворнике», стоит героям спрыгнуть с конвейера, как они попадают в реальность, где проще встретить крысу, чем кого-нибудь из Двадцати Ближайших. И так далее.

– Хорошо. Я уже понял, что социум будет одним из фундаментальных образов «Стрелы».

–Наравне с образом поезда. Здесь, видишь ли, уже нет богов или каких-то материально овеществленных представителей высшей силы.

– Поезд построен людьми.

–И для людей. Несколько раз Андрею придётся пересекаться с кем-то, очень напоминающим проводника. Да и ближе к финалу, мы узнаем, что поезд останавливается волей, намерением главного героя. Это не система, подобная птицекомбинату, которая проглотит тысячу Затворников и даже не подавится. Поезд не производство, поезд не человеческая плантация в стиле «Матрицы», не мир-тюрьма. Наверное, в большей степени, поезд – баг, пример больного, обезумевшего человеческого мира. Именно человеческого, потому что людям под силу добраться до кабины машиниста и разобраться в чём дело, кто вообще ведёт это поезд и ведёт ли?

– Не совсем понимаю роль проводника в этом случае.

–Проводник может быть кем угодно. Персонаж, олицетворяющий проводника, может быть кем угодно. Мы не найдем в тексте прямого подтверждения того, что он является железнодорожным сотрудником.

– А униформа?

–Допустимо истолковывать это, как прикрытие или даже маскировку с целью обмана пассажиров.

– Проводник представлен в «Стреле» как представитель власти? Он кто-то вроде одного из Двадцати Ближайших?

–И да, и нет. Ближайшие могли знать, а могли и не знать, что такое решительный этап на самом деле. Так и этот проводник. Мы можем представить его как символ враждебной силы, один из элементов теории заговора, который заинтересован в том, чтобы поддерживать и сохранять существующий порядок вещей.

– Каким образом?

–Вспомни его диалог с Андреем в вагоне-ресторане? Он словно пытается убаюкать героя, дать ему пилюлю с народным опиумом через обретение смысла существования в принятии своей железнодорожной судьбы. Ну и так далее. Заговор ли это? Или просто бизнес? Вопрос. Мы подошли к содержанию второй главы повести, а я ещё хотел сказать несколько слов о первых знаках.

– Знаки?

– Да, что, кстати, типично кастанедианская фишка. Хотя, если память мне не изменяет, более свойственная первым книгам Кастанеды. Суть идеи в том, что мир или даже некая высшая сила разговаривает с воином, и что при должной внимательности воин может получать какие-то подсказки или даже ответы на свои вопросы из того, что его окружает в данный момент, того, что с ним происходит.

– Всё, что окружает воина продиктовано силой?

–Это более общая установка, здесь же речь идёт не столько о глобальном диктате высшей реальности, а скорее о небольших подсказках, мелочах, что находят отражение в услышанных словах, обрывках фраз, надписях, звуках, случайных и не очень встречах.