Чтение онлайн

Как же я устала от этого места! Хотя живу тут всего ничего, а кажется, будто уже вечность здесь маюсь.

Я завалилась на кровать и накрылась с головой одним из пледов. Днем солнце светило прямо в окно и прогревало комнату, так что в ней было почти тепло.

А знаете, в этих бесконечных нотациях директрисы все же есть доля правды. Хотя я все равно считаю чудовищно несправедливым то, что взрослые люди-педагоги допускают натуральное избиение одного ученика толпой, каким бы асоциальным этот ученик не был.

Но я и правда была асоциальной. Я сменила немало мест обучения, но во всех всегда и везде была невпопад. У меня никогда в жизни не было друзей. Ну, или почти не было. В других школах были люди, с которыми я разговаривала на переменах и люди, которые иногда смеялись над моими шутками. Еще была… Хотя нет, сейчас не хочу об этом.

Не буду врать и храбриться. Это сложно и порою больно, и это я не про разбитый нос и синяки.

Но всё же раньше было не так. Не до такой степени. А это место буквально раздавливало меня.

И эти бесконечные побои… Хотя, на самом деле, они задевали меня меньше всего. И, что греха таить, в них и правда отчасти была виновата я.

Понимаете, возможно, я была немного избалована, если такое слово можно применить к моей жизни хоть в какой-то степени. Я всегда росла в неблагополучной среде, ну или почти всегда, и все те места, в которых я находилась до этого интерната, были немногим лучше него, но все же все было по-другому. Таких задир, как Милана, я раньше разбивала одним махом. Я могла ранить людей своими язвительными и остроумными комментариями (да-да, от скромности не умру), и мне за это ничего не было. Нет, даже больше: сраженный противник уходил, понурив голову, а я смаковала свою победу с гордо поднятым и даже не разбитым носом.

Только не подумайте, что я была жестокой и злой девчонкой, которая оскорбляла всех подряд. Я всегда только оборонялась или же защищала других. В моей среде мало девочек, которые на примитивное и грубое «уродина» могли ответить что-то, кроме «сама уродина» или нецензурной брани. Я могла. И это было мое оружие. На мерзкие, примитивные оскорбления и насмешки я отвечала изящными, лихозакрученными и разящими в самую суть словами, при этом используя сугубо литературный язык. Нередко мои оппоненты даже не понимали, о чем я говорю. В этом-то и была самая соль: я заставляла их понять собственную тупость и постыдиться.

Но здесь все было по-другому. Этим девицам было плевать на все, и осознание собственной тупости их нисколько не расстраивало. Или они владели каким-то высшим уровнем скудоумия, что даже не догадывались о своей глупости. Они абсолютно точно не понимали смысла всех моих язвительных тирад, только догадывались, что я указываю на их изъяны. То есть я их оскорбляю, и реакция на оскорбления у таких людей всегда одна: показать свое превосходство силовыми методами. А я просто позволяла себя избивать, даже не сопротивлялась. Боец из меня все равно был никудышный. Хотя дело даже не в этом.

Однажды я, как это называется, «дала сдачу». Это было не здесь, и мне тогда было всего двенадцать лет. Можно сказать, моя первая драка. Я даже не помню, как звали ту девочку, только помню, что она налетела первой (хотя этот сценарий в моей жизни неизменен), и она была гораздо габаритнее меня (и этот почему-то тоже). Она выворачивала мне руки, рвала волосы и била по ребрам. И вот в какой-то момент я возьми да и вмажь ей прямо в центр ее мясистого лица. Помню, она завизжала, как дикая, хотя пока она меня мутузила, я даже не пискнула. И у нее как-то неестественно много крови полилось, я даже не поняла, откуда именно: то ли из губы, то ли из носа. Она быстро закрыла лицо ладонями и убежала.

Все происходило на школьном дворе, и вокруг нас к тому времени собралась большая толпа. Когда я ее ударила, все начали подбадривающе кричать и улюлюкать. Когда она убежала, кольцо сжалось вокруг меня. Меня хлопали по плечам, все улыбались мне и кричали, какая я крутая. Все, даже старшеклассники.

Помню, я долго стояла и тупо пялилась на свой все еще сжатый кулак, и не понимала, чего это они все так радуются и восхищаются мной. Что я такого сделала? Я бы гордилась, если бы та девочка убежала после моих слов. Вот тогда я бы победила. Но она убежала не от слов. Я и сказать-то ничего не успела. Она налетела на меня за то, что я якобы нагло пялилась на нее. А так, я ведь всего-то ударила. Я не добралась до ее нутра, я всего лишь немного покорежила ее плоть. Это ничего не значит, я не победила. Это было мерзкое чувство: чувство поражения.

Вот так. С тех пор я больше никогда никого не била и даже не отбивалась.

И когда Милана и ее компашка избивали меня, я не чувствовала ни поражения, ни унижения. Они ведь не добрались до меня, они всего лишь покорежили мою плоть.

И хотя покореженная плоть давала о себе знать все больше и больше, я не могла остановить свои словоизлияния в их сторону. Я не могла просто сдаться. И Милана не могла. Вот так мы и боролись друг с другом разными орудиями, которые не брали ни ту, ни другую. И конца и края этому не было.

Мне пятнадцать лет, и меня зовут Анна Васильева. Знаю, с этого стоило начать. Но вы уж извините, мне ведь пятнадцать, и я бываю импульсивна и непоследовательна, а еще асоциальна. Именно так и написано в характеристике в моем личном деле ученицы школы-интерната для трудных детей имени Святого Владимира.

Вы, наверное, хотели бы узнать, как я здесь оказалась. Хотя кто это вообще «вы»? Я, конечно, не специалист в этом, но, кажется, обычно люди в своих личных дневниках не делают обращений к несуществующей публике.

Хотя, может быть, я стану знаменитой… хм… актрисой? Не, это точно нет. Или художницей? Тоже мимо. Стану знаменитой… Хм, в какой же сфере мне бы прославиться? Да ладно, стану знаменитой и слегка чудаковатой кем-то-там. И, разумеется, буду скрывать свое убогое прошлое. А после моей смерти кто-нибудь найдет и опубликует вот этот самый дневник. И это станет скандальной сенсацией.

А быть может, по ночам по интернату снуют эльфы-домовички и в свободное время читают секретные тетрадки девочек. А тут бах! Я обращаюсь в этой самой тетрадке прямо к ним. То есть к вам! Ну что, попались? Раскрыла я вас, мои маленькие ушастые друзья?

Шучу. Я пока еще не до такой степени спятила. Хотя вариант с домовичками и то вероятнее, чем первый.

Думаю, что интернатовская психологиня нашла бы куда более прозаичное объяснение моим обращениям в дневнике: сказала бы, что это прямой указатель на какое-нибудь блабласивное расстройство, что вкупе с моим асоциальным поведением абсолютно точно указывает на какое-нибудь блаблационное отклонение. Точно. Надо бы эту тетрадочку получше прятать, а то мне еще в психушке оказаться не хватало. Хотя, может быть, там поспокойнее.