Чтение онлайн

— Ты не можешь здесь оставаться.

В Улье существовали строгие правила по поводу отношений. Во главе списка был пункт о запрете деления с кем-то ложа.

— Я остаюсь, так что можешь лечь на свою половину и смириться.

— Ты занимаешь больше половины пространства.

Аксель открыл один глаз, и Лаура попыталась не отреагировать на жёлтое свечение.

— Я больше тебя. Это же очевидно. Если мало места, ты всегда можешь ко мне прижаться.

Прижаться к нему? Вместо этого она вжалась в стену, раз или два вздрагивая, когда чувствовала, что засыпает. Только верёвки удерживали её в сидячем положении.

В какой-то момент ночью верёвка исчезла и Лаура проснулась, утыкаясь лицом во что-то тёплое и твёрдое, а её по-прежнему связанные между собой руки лежали на чём-то, что поднималось и опускалось. На её ногах лежали чужие ноги.

Лаура резко распахнула глаза и осознала, что смотрит на грудь, прикрытую тонкой майкой. И бугорки.

Мускулы.

Его мускулы!

Она резко отскочила и ударилась головой об стену. Сквозь звенящую боль она услышала, как он протянул:

— Доброе утро.

Кто мог подумать, что простое пожелание доброго утра заставит женщину паниковать.

— Что ты со мной сделал? — воскликнула Лаура с широко распахнутыми глазами.

— Ничего, — проворчал Аксель, несмотря на искушение. Её реакция на его присутствие дико раздражала. Почему вообще Акселя заботит, что Лаура ведёт себя так, словно он монстр в комнате? Лаура потёрла голову. — Готов поспорить, ты хорошо себя чувствуешь, — сказал он, присев и свесив ноги с постели.

— Ты меня напугал. Поэтому я так отреагировала, — возразила Лаура. Мог ли он распознавать ложь? Её сердце колотилось, кровь бурлила, но всё это не имело никакого отношения к страху.

— Я тебя напугал? — насмешливо бросил он через плечо. — Ты лежала на мне, распластавшись, как одеяло. Если кто и должен жаловаться, то это я.

— Жаловаться на что? — рявкнула Лаура.

— Во-первых, ты меня раздавила.

От этого заявления Лаура уставилась на Акселя, и часть страха тут же улетучилась, когда она сухо заметила:

— Сильно сомневаюсь, что ты страдал.

— Это ты намекаешь, что я большой и сильный? — Аксель почему-то подмигнул. — Да, ты права. Ведь я могу делать всё, что захочу. А ты никак не сможешь меня остановить.

Аксель понятия не имел, почему намеренно пытался её напугать. Было в Лауре что-то такое, от чего гудели все органы чувств.

— Чудовище.

Такое хриплое обвинение. Так что можно поверить в самое худшее. Акселя это раздражало, а значит, он с лёгкостью мог просто начать её игнорировать.

— Знаешь, правильным ответом должно было стать: Спасибо, Аксель, что развязал меня, чтобы я могла нормально поспать. — Потому что, по какой-то глупой причине, ему её стало жалко.

— Ты серьёзно ждёшь, что я поблагодарю тебя за то, что ты меня развязал, хотя именно ты и связал?

— Ну, сама верёвочная работа была не моя. — Но Аксель знал, что Вера сделала бы всё необходимое ради безопасности Хилл Хейвена.

— Развяжи мне запястья.

— Требовательная крошка, да? — Встав, он повернулся и уловил её выражение лица.

Она скрючилась на кровати, и Аксель заметил, что, несмотря на храбрые слова, ей было страшно. Миазмы, которые угрожали подавить её борющееся мужество.

Лаура протянула руки.

— Вряд ли ты считаешь меня опасной.

— Я ничего о тебе не знаю. Только имя. — Аксель потянулся, суставы хрустнули от непривычки спать на спине, напряжённым и неподвижным из-за женщины, которая всю ночь привлекала его внимание.

Она смотрела на него немного дольше, и потребовалось время, чтобы она ответила сквозь стиснутые зубы:

— Тебе нечего знать.

— Я забыл. Анклав не любит, когда у его подопечных есть реальные жизни.

— Моя жизнь прекрасна.

— Как скажешь. Как спалось? — спросил Аксель. Он просыпался несколько раз, чтобы проверить её самочувствие, обеспокоенный, несмотря на заверения Олиандера. Потому что живой она была ценнее. Или, по крайней мере, так он себя уверял. Он предпочёл бы не проверять своё увлечение ею. Лаура не ответила. — Ну и? — настаивал он на ответе.

— Если я скажу, что спала плохо, ты назовёшь меня лгуньей, а если скажу, что хорошо, это потешит твоё эго.

— По крайней мере, один из нас был доволен. Я не любитель делить кровать. — Обычно Аксель предпочитал никого в свою комнату не приводить. После Моны он недолго спал с кем-то в Хейвене. Избегал неприятных ситуаций. — Досадно не иметь возможности растянуться на кровати, а ещё когда на тебя сверху заваливается тело…

— Я на тебя не заваливалась.

А так и было. И Аксель этим наслаждался, пока она не испугалась.

— Этой ночью ты можешь спать на полу.

Лаура уставилась на него.

— Я спала в условиях и похуже.

— Ты? — Аксель посмотрел на её платье и обратил внимание на её руки. Не мягкие, бледные, какие ожидал увидеть у кого-то изнеженного. Это заставило его спросить: — Кто решил сделать тебя Матерью?

Они были узнаваемы по платью. Только Матери носили белое. Никки много не рассказывала о том времени, что была Матерью, но когда только сюда попала, её глаза наполнялись ужасом, когда к ней близко подходили мужчины.

Лаура вздёрнула подбородок.

— Не твоё дело.

— Гляжу, ты и по утрам столь же неприятна. — Женщина проверяла на прочность его нервы. И спокойствие.

— Да и ты не такой уж радушный и приятный.

Это заявление напомнило ему постоянное обвинение Веры, что он постоянно ходит хмурый.

— Налётчики не улыбаются, пока не убивают своих врагов.

Он сказал это с целью напугать. Повернувшись, Аксель не смог скрыть улыбку.

— Не смешно, — рявкнула она.

— Ну, возможно, тебе и не смешно. А вот мне очень.

— Судя по тому, что ты проснулся, полагаю, уже утро? — сменила она тему.