Чтение онлайн

– А если… не отбить? А уничтожить. Обоих. И что… если я его до этого довела? – виновато прячу очи. Страшно даже дышать, дрожу от признания, стыда и откровенного покаяния, словно перед судьей у плахи.

Нервически цыкнул вдруг. Шумный вздох:

– Ну… - взгляд около, - если ты так сильно в этом уверенна. Максимум – помутнение, дурман. И то, я в это не верю. Баба?.. – от удивления дрогнул голос. И снова звонкий вздох.
– Но если да, то всё это скоро пройдет. Само пройдет… - немая, тягучая, жуткая пауза.
– Или ему надо помочь,… - внезапно, словно гром среди ясного неба, - коль делу не терпится, - вдруг Еремова тон сменился. Отчего тотчас уставила я на него свои глаза. Коварно прищурился: – Но не я это должен сделать. Если… реально дело в тебе, как ты тут утверждаешь, кровь из носа, то тебе его и душить. Только аккуратно: перегнешь палку – и пи**ец всему. И никто тебя уже не спасет: ни ты, ни Макс, ни я, ни даже сам Боря… если захочет. Кузнецов – это вулкан, и будить его, ой, как опасно. А раз уже начался внутри накал, бурление – то рванет за**ись как. Смотри сама… кто, что тебе дороже: этот твой Киселёв… или твоя шкура. Короче… думай, решай… ОЧЕНЬ хорошо думай. Оч-чень. И дай Бог тебе мудрости… нащупать правильно грань, а ему – сил сдержаться.

***

Ну, что ж… Душить, так душить. Причем обоих гадов: и Кузнецова, и Фирсова заодно.

…

– Выпусти его хотя бы до суда…

– Зачем? – ржет Фирсов, наконец-то отрывает взгляд от своих бумаг и устремляет очи на меня. Кривится, как всегда, в свей е**чей ухмылке: – Чтоб сбежал?

– Этот трус? – вполне искренне. Подступаю ближе. Руками упереться в столешницу: лицом к лицу, отчего вынужденно отодвигается, откидывается на спинку кресла. Барский, выжидающий взгляд. Веду дальше: - Он же и так сознался во всем: явка с повинной, помогал в раскрытии преступления. Готовый зек, - язвлю, - что тебе еще надо? Будь человеком… хоть последние дни дай догулять – неизвестно, что там его ждет дальше, когда закроют.

– Перед смертью – не надышишься, - саркастически сплюнул мне в глаза и еще сильнее заухмылялся, наслаждаясь своим полным превосходством и моей позорной, подобной скулению загнанного в угол щенка, капитуляцией. – И потом, если не он накосячит, то это может сделать Кузнецов, - дерзко цыкнул зубом. Закачал головой: – Нет, не отпущу…

Еще ближе к нему подаюсь, с напором:

– Кузнецов твой… от него отказался.

Удивленно вздрогнули брови:

– Мой? Он уже мой? Я думал, твой… - ехидно скалится.

Ведусь на брошенное:

– Больше… не мой, - резво (позорно) отстраняюсь, выровнялась. Взгляд сверху вниз.

Не выдерживает. Мигом вскакивает. Шаги по кабинету. Замер около меня. Пристальный, изучающий взор в очи. Тягучая, жуткая, режущая тишина, молчаливые его рассуждения, игра чувств, эмоций, мыслей на его лице… и наконец-то губы дрогнули, послышались слова:

– Только если пообещаешь, - на мгновение закусил губу, словно желая себя остановить, да тщетно: - Никаких свиданок: ни с одним, ни с другим, ни с третьим…

– А третий – это кто? – отчасти иронически, с опаской, тихо.

– Еремов, - гаркнул. Шумный вздох: – Я выпущу твоего Киселева, до суда, под подписку. И, возможно, даже… дело пересмотрю. Только… уймись, и возьмись за ум.

– И ты его не посадишь? – ошарашенная, но еще изо всех сил пытаюсь скрыть удивление и радость.

– Сажаю не я, а суд.

– Ну да… - язвлю, раздраженно скривившись. Взгляд около…

– Да!
– жестко, черство. – А чуток отдохнуть ему – не помешает. Поди, ума наберется.

«Еще один…»

– Идет, - шумный вздох и киваю одобрительно.

***

Но, с*ка, я больше тебе не верю. И пусть отпустил Киселева, отпустил под вечер из-под стражи, но я тебе больше не верю. А потому и лечу темными дворами и косыми дорожками сейчас к нему домой.

– Опа! Какие люди! – радостно вскрикнул Артем, увидев меня на пороге. Видно, только после душа, голову полотенцем вытирает. Счастливый, улыбается: – Проходи, - отступает пару шагов назад. – Не знаю, как у тебя это получилось… Но Фирсов пасонул… немного, но все же… Че, чай, кофе?

– Водка есть? – метаю уверенный взгляд.

Обмер в растерянности:

– К-коньяк.

– Сойдет, тащи…

…

Еще даже бутыль не выглушили, а этот гад принялся ныть о жизни тяжелой… об обреченности его положения, и о том, что я его не дождусь, что всему конец, и что будь проклят тот день вместе с той с*кой, за которую заступились.

– Артем, - ржу уже истерически, не выдерживая этого бреда и негативизма, - знала бы, не дала тебе пить.

– Да ты мне и так ниче не даешь… - хохочет идиотически. – А тут бы еще… и последнюю стопку отобрала…

Шумно вздохнуть и потянуться, растянуться на полу. Взгляд вбок, на сидящего рядом со мной Киселева. Оперся спиной на кровать. Взор устремил бесцельно в стену… и сосет дальше потихоньку ядреного из горла.

Еще один вдох глубокий и решаюсь:

– Презики есть?

– Че? – нервно дернулся, метнул взгляд в мою сторону. Нахмурился, не веря своим ушам, разуму.

Лукаво ухмыляясь, потешаясь над его честностью, добротой… наивностью… все то, что столько времени держало меня рядом с ним. Ведь не просто игра. Человек-то он хороший… и если бы не мое больное сознание… может, чего когда и вышло доброе у нас.

Столько терпел, столько ждал, ни разу не пытался взять силой, или надавить морально.

А потому вздох и решаюсь повторить, только уже громче и четче:

– Презик, говорю, есть?

Даже рот от удивления у него приоткрылся. Испуганный, мечущийся взор – и вдруг словно очнулся, встрепенулся.

– А, да, - сглотнул скопившуюся слюну. Дернулся к тумбе, взвизгнул выдвижной ящик.

Секунды – и уже враз повис надо мной. Глаза в глаза – все еще не верит своему счастью.

– Уверенна?

– Ты сейчас доп***ишься, - ржу нахально.

Резво прилипает поцелуем к губам, но не отвечаю, а потому шальной дорожкой тотчас покатился к мочке уха, по шее… вниз…

Стащить с меня платье, снять лиф. Обомлел… наслаждаясь долгожданной, вожделенной картиной.

– Долго пялиться будешь?

В момент реагирует, пристыженный. Враз впивается в одну грудь губами, бережно вбирая в себя сосок вместе с сережкой, а вторую накрыл, утопил в ладони и сжал до сладкой боли – невольно застонала я, сдаваясь физиологии и алкоголю.

Тут же уже руками добрался до трусов и стал жадно сдирать их вниз – поддаюсь напору…

Еще движения, еще усердия – и ощутила его всего в себе… невольно вскрикнула… от наслаждения и легкой боли.

Движения, напор, страсть… по венам…

Да только удовольствие - странное, непонятное. Если тело и замирало от каждого толчка, рывка, если сдержанные стоны и вырвались наружу из меня, то в груди словно кто кислотой все обдавал, заставляя неистово жечь, ныть сердце, а на глазах – проступать слезы.