Чтение онлайн

– Про что вы поете? – обратился Лоу по-английски к соседу.

– Маст каландар! [46]

– Что?

– Про святого человека, который пьян!

– Пьян? Напился?

– Нет! Он пьян от любви!

– А! От счастливой или несчастной?

Сосед не понял вопроса. Лоу спросил иначе:

– Кто девушка?

– Девушка?

– Его возлюбленная! Как ее зовут?

Мужчина рассмеялся.

– Аллах, друг! Аллах!

Это не была земная любовь. Они пели о тоске по божественному. И в пении обе эти сферы встречались. Словно создание призывало своего создателя. Ритм, движимый теми же законами, что луна и звезды. Все, что Лоу знал о музыке, вдруг перевернулось с ног на голову. Для его поколения искусством считалось нечто новое, экспериментальное. Но эта музыка была старой и притягательной, как сама Земля. У нее были корни. Мы стремимся вырвать корни, а потом удивляемся, почему мы так потеряны, подумал Лоу. Он понял, что завидует этим людям. Ему захотелось сбросить кожу и стать одним из них, всего на одну ночь. Возвышенность, святость, самоотверженность – все, что он, левые и Запад хотели изгнать, здесь было живым, таким же, как и много веков назад.

Певец что-то прошептал на ухо Марку и поманил к себе Лоу. Тот покачал головой, но певец продолжал настаивать. Лоу поднялся, певец показал ему, куда сесть. Лоу занял место между двумя мужчинами, которые в экстазе продолжали бить в ладоши, не обращая внимания на гостя. Лоу закачал головой в такт музыке и тоже принялся хлопать. Марк бросил на него подбадривающий взгляд, не переставая барабанить, словно хотел сказать: освободись уже наконец! Лоу казался себе незнакомым и неуклюжим. От чего ему нужно освободиться? От грусти, ярости, неуверенности в себе? Единственный звук, который он мог издавать без инструментов, – хлопать в ладоши. Не успел он об этом хорошенько подумать, как удары ладоней мужчин рядом передались его рукам. Ритм захватил его, и Лоу ощутил свободу. Он вдруг понял то, что другие музыканты, казалось, давно знали: ты не создаешь музыку. Она просто есть в тебе. Within you, without you [47] . Нужно всего лишь отойти в сторону, чтобы музыка случилась в тебе. Перестань думать, что ты делаешь и как выглядишь. Пусть музыка течет через твои ладони. Доверься ей.

It’s you [48] .

Когда в утренних сумерках мужчины возвращались в деревню, Лоу уже знал, что музыка – его призвание. Это была не абстрактная мысль, а глубокое, исполненное доверия чувство. Возврата к тому Лоу, каким он был вчера, больше не было. Музыка освободила его от самого себя.

Лоу осторожно отодвинул дверь «Пенелопы» и заглянул внутрь. Девушки спали, прижавшись друг к другу, рука Коринны лежала на спине Марии. Лоу захлестнула нежность к обеим. «Какой же я был идиот», – подумал он. Мелочный, ревнивый, испугался не оправдать ожидания. Неспособный принять подарок, который преподнесли ему Мария и Коринна. Слишком зажатый, чтобы ответить на их радость. Все, что касалось музыки, относится и к любви: нужно просто отойти в сторону и дать ей свободу. Худший враг – твое Я. Прежде чем познать духовное начало Востока, нужно забыть то, что он думал о себе, решил Лоу. Нужно сломать застывшие страхи, гордость и общественные условности, вернуться к своей природе, которая состоит лишь из любви и свободы. Он поднялся в автобус, сварил кофе на газовой горелке и, когда девушки проснулись, принес им кофе в постель.

Вскоре «Пенелопа» снова отправилась в путь. Лоу краем глаза наблюдал, не будут ли Коринна и Мария нежничать между собой, искал скрытые знаки, но ничего не обнаружил. По ночам Коринна спала в палатке, а Мария снова рядом с Лоу, но не с ним. О том, что произошло, никто не обмолвился ни словом. Они полагали, что если молчать, то боль исчезнет, подобно ране, заживающей через несколько дней.

Их никто не научил говорить о чувствах. Как никто не научил искусству любви. Или как найти путь в Индию. Родители, мастера молчать, учили их только ненужным вещам. Как завязывать галстук. Гладить брюки. Бить детей. Воевать. Внушили им, что они счастливы, потому что у них есть телевизоры, стиральные машины и свои комнаты. А на деле оставили им эмоциональную пустыню. Но компас сломался. Им приходилось самим прокладывать путь – первопроходцы нового времени, бездомные сироты. Раньше было так – родители давали детям книгу и говорили: прочитай досюда и пиши дальше. И каждое поколение добавляло свою главу, а потом передавало книгу дальше. Поколение Лоу прочитало вздор, состряпанный старшими, и отправило книгу в мусор. Продолжать не годилось, нужно было все начинать заново. Найти другой язык. Других героев. Хорошие стали плохими, а плохие хорошими. И вообще нужно было заново определить, что хорошо, а что плохо. А концовка оставалась открытой. The Times They Are a-Changin [49] .

Дурман ночи, о которой никто не говорил, постепенно рассеивался. С каждым километром, приближающим их к последней границе, на первый план все больше выходили бытовые заботы. Деньги, провизия, порванные пыльники рулевой рейки. Лоу задавался вопросом, была ли та внутренняя полнота, пережитая им в какой-то миг, иллюзией или же Йогананда прав, говоря, что иллюзия есть то, что мы называем реальностью. Но Йогананда мог быть в двух местах одновременно, и для этого ему не требовался никакой автобус.

Только Марк пребывал в эйфории, которую они испытали в обществе суфиев. Словно открыл мистическую формулу или всегда был одним из них. Он не отрывался от земли, нет, он просто парил. Сидя на заднем сиденье и отбивая ритм, пока «Пенелопа» громыхала на колдобинах, слушая крестьян, у которых они покупали манго, сливаясь с древними пейзажами и принимая неопределенность со спокойствием древней души, он жил полной жизнью. И для этого ему много не требовалось, напротив, в нем не было того, что мешало Лоу, – паутины мыслей, в которой старший брат барахтался, обдумывая решения и просчитывая, что может пойти не так. Марк никогда долго не раздумывал. И не принимал решений. Он плыл по течению. Черт побери, думал Лоу, только что стоял на пороге ада, а теперь снова Мистер Тамбурин. Безо всяких усилий. В чем твой секрет?

Коринне все труднее было скрывать, что она влюбилась в Марка. Она уже готова была проиграть битву богов и стать человеком. А еще она чуть было не отправила всех на тот свет. Это случилось после пересечения индийской границы, в Уттар-Прадеше, где последние холмы Гималаев плавно переходили в тропический лес. На обочинах скакали обезьяны, не обращая внимания на автомобили, проносившиеся в шаге от них. Лес принадлежал животным, а не людям, которые были здесь только проездом. Коринна вела автобус, Мария сидела рядом с ней, а Лоу дремал на заднем сиденье рядом с Марком, который попыхивал косяком. Вообще-то курили они на пару с Коринной. Смеялись до упаду из-за какой-то ерунды. Когда Коринна обернулась, чтобы передать Марку самокрутку, Мария вскрикнула. Дорогу переходила слониха со слонятами.

– Тормози! – заорал Лоу.

Коринна слишком поздно ударила по тормозам. Автобус был совсем близко к слонихе. Лоу увидел ее старые маленькие глазки. Коринна крутанула руль влево, к обочине. Ей удалось избежать столкновения, но когда она вывернула обратно, чтобы не улететь в лес, автобус повалился на бок. Лоу видел все как в замедленной киносъемке: потеря равновесия, точка невозврата, а потом – словно перестала действовать сила тяжести – все полетело кувырком. Книги, вещи и четыре человека, скрежещущий звук удара – и все остановилось. Во внезапно наступившей тишине слышалось пение птиц. Мир вокруг перевернулся.

Лоу ощутил жгучую боль в колене. Он кое-как выбрался из автобуса и вытащил остальных. Они ошеломленно сделали несколько неверных шагов между деревьями. Мария рухнула на землю. Лоу опустился рядом с ней на колени. Она была очень бледная. Лоу увидел, как Коринна цепляется за Марка. По лбу у нее ползла струйка крови.

– Вау, – удивился Марк, глядя на слонов, удалявшихся в лес.

– Придурки! – заорал Лоу. – Не могли подождать? Вести машину, обкурившись, – вы совсем охренели? Убивайтесь сами, если вам так приспичило! А мы тут при чем?

Марк изумленно уставился на него. Лоу слышал, как с его губ срываются слова «безответственно», «безрассудно», «эгоистично». Он говорил в точности как отец. И ненавидел себя за это. И ненавидел Марка, когда тот успокаивающе положил ему руку на плечо. Оттолкнул брата и продолжил орать, не помня себя.

– Ты прав, – сказала Коринна.

Руки у нее дрожали.

На дороге остановилась машина. Из нее выбрались два индийца. Они приблизились, лишь когда Лоу угомонился. Говорили они очень тихо, помогли поставить автобус на колеса. Лоу оценил ущерб: правая сторона помята, несколько окон разбито, ось погнута. Заходившее солнце окрашивало деревья в медовый цвет. Лоу снял разорванную рубашку и смотрел, как Марк оказывает первую помощь Коринне. Мария сидела у дерева, глядя куда-то вдаль.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

Мария не ответила.

Кое-как Лоу довел раненую «Пенелопу» до ближайшего городка. Небольшое сонное местечко для паломников у подножия Гималаев.

Картина, которую они видели через разбитое ветровое стекло, напоминала сюрреалистический фильм из других времен. В свете фар возникали полуобнаженные садху с дредами, запряженные волами повозки, груженные деревом и бананами. У обочин стояли увешанные фонариками палатки, перед ними сидели на корточках женщины и помешивали варево в кастрюлях на кострах. Дети крутили железные колеса старых прессов для сахарного тростника. Крестьянки балансировали с огромными тюками на головах, худые мужчины в белых одеждах везли на велосипедах бидоны с молоком, по дорогам брели тощие коровы. Пахло экзотическими специями, навозом и горящим деревом. За домами Ганг устремлял свои воды к темным горам. На берегу реки стояли пестрые палатки с тибетскими молитвенными флагами, горели костры. Дикий туристический лагерь. Американские хиппи в ковбойских сапогах поделились с немцами ужином. Консервированные бобы и чапати.