Чтение онлайн

Ни одна и моих леди-соколов не слетела с моей руки…

Хоук качнулся на своих ногах, когда ужасная мысль пришла к нему в голову.

В день их свадьбы, её не было рядом с ним более двух часов. Он никак не мог найти её. Тогда она поспешно выходила из брока. Он хотел вернуть её обратно в сладкую прохладу, чтобы там заняться с ней любовью, но она осторожно и настойчиво увела его прочь. И вместо брока, они отправились в конюшню.

Что она делала в броке в день их свадьбы?

Он промчался сквозь замёрзший сад и запрыгнул на низкую каменную стену, пролетев через нижний двор. Он распахнул дверь брока и остановился, заглатывая глубокими вздохами воздух в свои лёгкие. Было слишком темно в спустившейся ночи. Он вышел обратно и распахнул ставни. Света немного, но может его будет достаточно.

Хоук стоял в центре круглой башни, воспоминания кружились вокруг него. Наконец его глаза приспособились к мраку. Что ты пыталась мне сказать, милая?

Его разум метался, пока его глаза блуждали по полу, потолку, стенам…

Там.

Он подошёл к стене у двери и оно было там маленькими буквами. Написано на тёмной стене белым известняком.

Ни одна твоя леди-сокол не улетит от тебя по собственной воле, любовь моя. Всегда твоя! Э.Д.С.Д.

Крохотная течь пробилась в плотине, которая удерживала его страдания, освобождаясь струйками боли, что вытекали одна за другой. Она пыталась сказать ему. Он не применяет силы против меня, сказала она. Но силу кузнец очевидно применил против кого-то или чего-то, что волновало Эдриен больше, чем её собственное счастье.

Как он не мог понять этого раньше? Что его желанная жена пожертвует всем, чтобы обезопасить Далкейт, точно так, как сделал бы он сам. Это её любовь была столь глубокой, столь бескорыстной, что она прошла бы сквозь ад и вернулась бы снова, чтобы защитить то, что любила.

Хоук застонал во весь голос, когда воспоминания обрушились на его разум. Эдриен, купающаяся с ним в прохладном роднике по дороге назад из Устера, и искреннее благоговение в её глазах, когда она обводила взглядом нетронутые просторы истинной Шотландии. Глаза Эдриен, что светились каждый раз, когда она смотрела на каменные стены Далкейта. Нежность и благородное сердце Эдриен, тщательно укрытые равнодушным фасадом.

Ублюдочный кузнец должно быть нашёл её в броке, или шёл за ней следом. Очевидно Адам пригрозил, что воспользуется своей странной силой, чтобы уничтожить Далкейт, и Эдриен сделала всё, что он ни потребовал, чтобы предотвратить это. Или это был он, Ястреб, кого Адам угрожал уничтожить? Эта мысль разбудила в нём ещё более жестокую ярость. Так значит его жена отдала себя, чтобы защитить его и оставила ему любовное послание, чтобы он знал о том, о чём она не рискнула ему сказать. Что всегда будет любить его. Её странные слова были тщательно подобраны, чтобы заставить его задуматься, зачем она сказала их. Заставить пойти его в соколиный брок и оглядеться. Она не могла выразиться откровенней в страхе, что Адам словит её на этом.

Должно быть она написала эти слова незадолго до момента, когда он наконец нашёл её в день их свадьбы. Зная, что ей придётся покинуть его, чтобы сохранить ему жизнь, она хотела только одного – для него, чтобы он крепко держался своей веры в неё.

Но он не сделал этого. Он взбесился, как раненый зверь, быстро поверив в худшее.

Он глотал горькую желчь стыда. Она никогда не переставала любить его. Она никогда бы не оставила его по собственной воле. Маленькое утешение сейчас.

Как он мог усомниться в ней даже на минуту?

Бутылка выпала из рук с глухим стуком. Сидхи Джеймс Лион Дуглас, самый красивый мужчина, знаменитый любовник на трёх континентах, мужчина, которому могли позавидовать сами Эльфы, опустился на землю и сидел очень тихо. Так тихо, что слёзы почти замёрзли на его щеках, прежде чем соскользнуть на землю.

******

Несколько часов спустя, Хоук совершил медленный, трезвый подъём обратно на крышу и тяжело сел рядом с Гримом. И словно чуть более ранний разговор не прерывался вообще, он сказал, “Неизменно-Твёрдый… Она сказала, он держал её за дурочку, и она плакала”.

Гримм посмотрел на своего лучшего друга и почти вскрикнул от облегчения. Дикие чёрные глаза стали по большей части нормальными снова. Рваные, незажившие куски его сердца больше не свисали с рукава. Было лишь мерцание решительности и силы на лице прежнего Ястреба, но и это мерцание было хорошим началом. “Хоук, мой друг, нету ни одного мужчины, женщины или ребёнка в Далкейте, который верит, что она покинула тебя по собственной воле. Так мне остаться здесь и морозить своего взломщика девиц, пытаясь найти падающую звезду, или всё таки ты сделаешь что-нибудь сам. Я – и мои замёрзшие паховые области – будем бесконечно тебе благодарны. Как будет и весь Далкейт. Сделай что-нибудь, мужик”.

Хоук закрыл свои глаза и сделал глубокий, дрожащий вдох. “Что именно? Ты видел, как они исчезли в воздухе. Я даже не знаю, где искать”.

Гримм указал молча на задымлённую вершину Брахирового Холма, и Ястреб медленно кивнул.

“Да. Цыгане”.

Гримм и Ястреб провели какое-то время, молча вглядываясь в вихри сероватой дымки.

“Хоук?”

“Хм?”

“Мы вернём её”, пообещал Гримм.

Глава 33

Больше месяца изматывающих поисков ушло на то, чтобы найти цыган. Они ушли в более тёплые края на время зимы. Именно Гримм вышел, наконец, на их след и вернул Рушку обратно в Далкейт. Ястреб не знал, что для Гримма возвращение Эдриен стало персональным искуплением, и обнаружение цыган было лишь незначительным шагом на долгом пути.

“Кто Адам Блэк на самом деле?”, спросил Хоук.

Каждый из собравшихся в Главной комнате задавался этим же самым вопросом по различным причинам в течение всего пребывания странного кузнеца, поэтому все они наклонились ближе, чтобы услышать ответ.

“Вы, Горцы, называете его народ дэойн си. Адам – эльфийский шут. Шут при дворе Эльфийской Королевы”. Рушка вздохнул и пробежался взволнованными руками по серебристым волосам.

“Эльфы”, осторожно повторил Гримм.

“О, не делай вид, что испугался моих слов, Гримм Родерик”, сказал резко Рушка. “Ты сам слышал банши в ту ночь, когда твой народ был убит. Ты видел бин них, прачку, что стирала окровавленное платье твоей матери, до того, как та умерла. Только и заставляешь меня задумываться над тем, чему ещё ты был свидетелем, но о чём умалчиваешь”. Рушка внезапно замолчал и покачал головой. “Но это не относится к делу. Реальность такова, что Эльфы обитают на этих островах. Они появились здесь задолго до того, как мы пришли, и наверное будут продолжать ещё долго быть, после того, как мы уйдём”.

“Я всегда верила в это”, тихо сказала Лидия.

Хоук тревожно переместился к огню. Он вырос на легендах об Эльфах, и эльфийский шут – син сирише ду – был самым опасным типом. “Скажи мне, как победить его, Рушка. Расскажи мне всё, что надо знать”.

Хранить наследие прошлого было изумительным искусством памяти, и не все из цыган могли удержать такие исчерпывающие сведения в своих головах. Но Рушка был одним из лучших хранителем знаний, и его почитали за то, что он мог рассказывать старинные предания слово в слово – со слов его отца, а те были со слов его деда до него – и так пятьдесят поколений назад.

“Мне было это рассказано, как последователю”. Рушка сделал глубокий вдох и начал.

“Есть два пути, чтобы обеспечить безопасность от Эльфов. Один – это потребовать клятву с Королевы по Договору Туата Дэ Данаан. Это почти невозможно добыть из-за того, что она редко интересуется делами смертных. Другой – это завладеть настоящим именем эльфа, с которым имеешь дело. Ты должен тогда произнести имя правильно, на родном языке существа, глядя прямо в глаза эльфу, и отдать ему свой приказ. Этот приказ должен быть подробным и исчерпывающим, чтобы подчинялись строго ему и беспрекословно. Нет ограничений по длине приказа, но он должен быть произнесён непрерывным, соединённым и непрекращающимся потоком слов. Ты можешь сделать паузу, но не можешь закончить высказывание до тех пор, пока приказ не завершён. Если приказ прерван разговором с кем-нибудь ещё, мера подчинения без промедления там и заканчивается”. Рушка прервался на мгновение, изучая огонь. “Так что видишь, наши истории говорят, что если ты смотришь прямо в его глаза, когда называешь его настоящим именем, он переходит в твоё распоряжение”. Рушка тревожно вышагивал перед огнём в Главной комнате.