Чтение онлайн

— Гады, гады ползучие! — нервно потирая руками колени, матюгал Степан беглецов. — Изменщики проклятые! Узнает про такое Журавлев, голову снимет!

— Да ну-у, что мы ему докладывать будем обо всяком пустяке. Помалкивай знай, и всего делов. А, гляди, через недельку они заявятся! Ребята надежные, почесь все нашей Усть-Уровской станицы. Может быть, ишо и патронами где-нибудь разживутся.

Федор набил табаком трубку, закурил и, как будто ничего особенного не произошло, продолжал спокойно рассудительным тоном:

— Винтовки у нас почесь наполовину берданы, патроны-то к ним сами наделали бы, будь бы у нас свинец. Опять же пороху нету, пистонов! Это как у той бабы, что говорила старику: «Будь бы мясо — пельменей настряпала бы, муки нету!» То же самое и у нас. А тут новое горе: с питанием стало плохо, хлеб есть у жителей, а партизаны наши почесь сплошь охотники, им мясо подавай, а их чаем потчуют да кашей надоваливают с простоквашей. А наша хозяйка щей постных наварила нам вчера, да таких, что ими только собаку ошпарить!

— Чего ты расплакался тут! — вскипел Степанов, и без того расстроенный самовольным уходом из полка партизан, — Мяса нету! А что, у богачей здешних овец не стало, быков?

— Остынь, не пори горячку-то. В уставе нашем что сказано, забыл? Брать у населения продукты для питания под роспись только в случае крайней необходимости. А какая же тут крайность, когда тайга вокруг и зверя там всякого полно. Послать человека три охотников хороших, вот тебе и мясо.

— А патроны где взять?

— Да много ли их потребуется? Десяток зарядов дадим — и десять коз приволокут ребята. Это уж хоть на бобах не ворожи, приволокут!

— Оно-то, конешно, так, — Степан с тоской во взгляде посмотрел в сторону тайги, что темнела сквозь сетку дождя; она, с двух сторон наступая на село, укрывала собою горные кряжи и хребты. Часто оттуда доносилось знакомое бявканье гурана. Сила охотничьего азарта всегда влекла Степана в тайгу, особенно потянуло его туда теперь, но, понимая, что для командира полка это невозможно, он лишь тяжелехонько вздохнул и сказал примирительным тоном: — Ладно уж, пошли человека три-четыре, да таких, штобы патроны-то зря не жгли.

— Насчет этого будь спокоен. Выбрать-то есть из кого.

— Так ты говоришь — не ездить к Журавлеву?

Конешно. У нас одна надежда пополнять наши запасы добывать их в бою. А так, Федор безнадежно махнул рукой, — сам плох, не даст бог. Только бы вот ребята поскорее вернулись. Но, думаю, долго-то они не задержатся.

Степан еще раз посмотрел на таежные сопки, поднялся со скамьи:

— Ладно, пошли чай пить.

— Это можно, чай пить не дрова рубить, пошли.

Как раз в это время на станции Мациевской, далеко от сел и станиц, занятых партизанами, разгружались эшелоны 1-го Забайкальского казачьего полка, что прибыл из Читы вместе с приданной ему горной батареей.

Полк этот в ставке белого командования считался самым надежным, поэтому и назывался «имени атамана Семенова». Укомплектован он был полностью казаками действительных сроков службы, которые в отличие от других полков и обмундированы были лучше, и хорошо вооружены. Причем винтовки у них были коротенькие — японские карабины. В задачу полка входило: со станции Мациевской следовать походным порядком долиной Аргуни, в районе 4-го военного отдела влиться в состав армии генерала Шемелина и действовать по его указанию.

Штабисты походного атамана были хорошо осведомлены о том бедственном положении, в котором находились красные повстанцы. Все они не сомневались в скором разгроме «большевистских шаек» и были уверены, что 1-й полк ускорит этот разгром. Эта уверенность была настолько велика, что командир полка, полковник Эпов, имел приказ: «После выполнения боевой задачи полку надлежит следовать в город Сретенск на зимние квартиры».

Сердитый, с похмелья, лежал на кровати в горнице покровский поселковый атаман Филат Степанович. Вчера гульнул он на именинах у друга своего Поликарпа Дятлова, да так, что не помнит, как его доставили домой. Проспал бы атаман, вероятно, до самого обеда, если бы не жена.

— Вставай живее, — тормошила она мужа, трясла его за плечо, — солнце-то уж вон куда поднялось!

— М-м, — невнятно промычал атаман, переворачиваясь на другой бок.

— Человек вон приехал с пакетом, — не унималась атаманша, — из станицы, наверное.

— Отвяжись!

— Вставай, холера, дело-то, поди, важное, военное.

— Ох, кого это там принесло опять, — с трудом оторвавшись от подушки, атаман сел, опустил ноги на пол и, облокотившись на колени, сжал ладонями виски.

— Одевайся, Степаныч, ждет человек-то.

— Да будьте вы трижды прокляты! Ни днем ни ночью нету спокою, — ругался Филат, проклиная свое атаманство. Да и было за что: никогда еще не было у него столько хлопот, как в этом суматошном году. То подводы с него требуют, то сено подавай, то овес, то коней, то казаков мобилизуй. А сегодня к тому же голова трещит так, что моченьки нету. — Ох, — поднял он на жену страдальческий взгляд, — посмотри-ка, не осталось ли в графине-то?

Бокал водки, который принесла ему заботливая жена, оживил атамана. В голове у него прояснилось, боль поутихла, он запил водку огуречным рассолом, поблагодарил жену и, одевшись, вышел на кухню. Там ожидали его приезжий паренек лет семнадцати и очередной рассыльный, пожилой сивобородый Федот Нилыч, отбывающий дежурство за сына.

Хозяйская дочь, розовощекая черноглазая Маринка, очень пополневшая на шестом месяце беременности, вынимала из печки пшеничные булки, ставила их рядком на кутней лавке. Пахло печеным хлебом и медовым душком подсыхающей травы, которой застелен чисто проскобленный пол: на столе, исходя паром, шумел пузатый самовар.

При появлении Филата гонец встал, приветствуя атамана, подал ему пакет под сургучной печатью.

Атаман вскрыл пакет, посмотрел на исписанную фиолетовым карандашом бумажку и, досадуя на свою неграмотность, спросил гонца:

— Ты небось грамотный?

— Ага, — кивнул головой парень, — могу прочитать.

— Давай.

— «Покровскому поселковому атаману…» — бойко начал паренек.

Слушая его, атаман лишь головой покачал, дивясь про себя: «Смотри-ко ты, как чешет, не хуже моего писаря. Как водой бредет».

«Первый Забайкальский казачий полк, — продолжал парень, — прибывает в нашу станицу. Предлагаю к 29 мая сего года приготовить сто пудов овса и пять одноконных подвод, каковые предоставить в распоряжение полкового фуражира. Об исполнении донести. Станичный атаман вахмистр Пинигин. Писарь урядник Березин».