Чтение онлайн

Начало романа Синклер посвящает описанию обстановки, в которой происходят преступление и наказание Сакко и Ванцетти. Жизнь главных персонажей романа протекает в условиях резкого социального расслоения общества на «старый» Бостон богатых аристократических наследников первопроходцев, приплывших в Америку на английском парусном корабле «Мэйфлауэр» («Mayflower») в 1620 году, и основное пролетарское население бедняков, включающее недавних иммигрантов из Италии и других стран Европы, попавших в страну неограниченных возможностей и борющихся за выживание и благополучие детей.

В нескольких приведенных далее и не связанных хронологически эпизодах (сокращенный перевод автора) в романе показано общество «голубых кровей». Как многолетний и преданный поборник социализма, Синклер смотрит на это общество критически и считает, что анархисты и другие радикальные элементы – естественное и заслуженное порождение капитализма.

Эпизод 1. Делёж наследства. Роман открывается смертью Джошиа Торнвелла, главы большой семьи, бывшего губернатора штата Массачусетс, ведущего бизнесмена и филантропа, члена комитета республиканской партии штата на протяжении двадцати лет.

Читатель знакомится с его вдовой – будущей главной героиней романа Корнелией, ее дочерьми: младшей, Кларой, матерью семи детей и ее мужем Джеймсом Скэт-тербриджем, средней – Алисой и ее мужем Генри Винтерсом, старшей – Деборой и ее мужем Рупертом Алвином. Джеймс – владелец большой хлопкопрядильной фабрики, Генри – адвокат, Руперт – президент банка «Пилигрим». Они все собрались в день смерти отца.

Между семьями дочерей Корнелии существует давно укоренившаяся неприязнь, никогда не смягчаемая и горькая. Дебора и Алиса – две старшие сестры – считают, что муж Клары Джеймс Скэттербридж ограбил их в праве на наследство и что Клара усугубила это преступление. Первоначально Торнвеллы владели хлопкопрядильными фабриками, основанными главой семьи Джошиа. Джеймс работал у них наемным работником, занимавшим небольшие должности, затем выдвинулся, и после паники 1907 года [3] вдруг выяснилось, что он обладает доверием совета директоров и банкиров и умением в деле реорганизации бизнесов. Большой пакет акций, вместо того, чтобы быть предметом наследования членов семьи, оказался в сейфе Джеймса, сделав его основным правообладателем имущества Джошиа, включая его дом. Женитьба экс-наемного работника на младшей дочери хозяина не помогла богатому окружению примириться со скандалом, и не то чтобы два мужа других дочерей нуждались в деньгах. Руперт Алвин был банкиром, который считал год неудачным, если он не добавлял миллиона к своему состоянию, а Генри Винтерс хвастался, что его адвокатская фирма никогда не получала меньше двадцати пяти миллионов долларов за судебную тяжбу. Но болезненным для аристократической семьи было вторжение «чужака» и смешение «голубых кровей» с простонародной кровью пришельца.

У Корнелии с ее дочерьми происходит следующая беседа.

– Мама, – говорит Дебора, – знаешь ли ты что-нибудь о завещании отца?

– Ничего, дитя мое, он никогда не говорил мне об этом.

– Позволь мне напомнить, мама, – вмешивается Алиса. – Отец обещал мне отдать старую мебель. Он знал, что только я ценила ее, и говорил мне об этом снова и снова.

– Хорошо, дорогая, я надеюсь, он включил это в завещание.

– Я могу только сказать, что если Джеймс и Клара получат колыбель «Мэйфлауэра» (речь идет об одной из немногих вещах личного пользования пассажиров корабля, на котором в Америку приплыли первые поселенцы), в которой меня укачивали, они могут похоронить меня в ней!

В разгар забот, связанных со смертью отца, Дебора и Алиса обсуждают, кому достанется ковер персидского шаха. Дебора говорит:

– Это моя собственность, я лишь оставила его в нашем старом отцовском доме, потому что знала – отец любит фамильные ценности. Годами я наблюдала его чистку каждую весну и посылала слугу, чтобы убедиться, что его не повредили. Ты знаешь, что это правда.

– Да, конечно, – говорит Алиса.

– И теперь, если Джеймс и Клара думают, что они могут увести ковер и позволить детям топтать его…

В один из торжественных предпохоронных моментов Алиса Винтерс с бледным лицом и в черном платье требовательно спрашивает у своей младшей сестры Клары:

– Еще раз и в последний раз, признаешь ли ты, что колыбель – моя собственность?

Клара:

– Я думаю, сейчас – не самый подходящий момент…

Алиса:

– Другого более подходящего момента может не быть. Это разорвет нашу семью, если ты так решишь. Эта колыбель «Мэйфлауэра» была колыбелью нашей судьбы и символом нашего положения. В ней укачивали меня и поколения до меня. Я родила первого мальчика в семье…

Клара:

– Ну и что, я родила пять мальчиков и двух девочек, хотя и немного позднее.

Алиса:

– Мне обещал отец, и я требую к этому уважения. Ответь мне!

Клара:

– Это дело, о котором Джеймс должен проконсультироваться.

Алиса:

– У вас была такая возможность, и вы это сделали. Если ты не отвечаешь на мой вопрос, я понимаю, что твой ответ – нет.

Рассерженные сестры расходятся, но вдруг охваченная внезапным подозрением Клара идет в вестибюль дома. Здесь, спускаясь с широкой лестницы, она видит то, чего никто из семьи Торнвелл не видел никогда: марширующую Алису с ее ухоженным лицом, выражающим демонстративное неповиновение, и ее непреклонный взгляд. За ней идет французская горничная, а между ними – предмет мебели коричневого лакированного дерева, покрытый рубцами и царапинами – это пресловутая колыбель.

Клара стоит, как будто ее парализовало:

– Алиса Торнвелл! Что ты делаешь? – как будто это не очевидно. Затем, глядя на Алису, которая без слов двигается вперед:

– Если ты вынесешь эту колыбель из дома, я не буду разговаривать с тобой пока жива. Я ославлю тебя во всем мире как вора.

И когда даже эти ужасные проклинающие слова не дают результата, Клара может только молча стоять, вонзив ногти в ладонь, с лицом, белым от ярости, повторяя шепотом снова и снова:

– О! О! О!

Алиса с колыбелью выходят через переднюю дверь, а Клара идет в библиотеку и говорит матери шепотом:

– Алиса украла колыбель.

Корнелия выбегает из дома как раз в момент, когда наследие грузится в лимузин Винтерсов. Оно не проходит через дверцу, но две женщины укладывают его на правую подножку, не затрагивая рабочее пространство шофера. Горничная садится на правое переднее сидение и удерживает колыбель через правое переднее окно. Алиса садится на заднее сидение и держит колыбель через заднее окно, и машина покидает дом Торнвелл, как разоренное муравьиное гнездо, на которое наступили.

И даже это еще не конец. Ужасная идея пронизывает сознание Клары, и она рвется в комнату приемов, где на незатоптанной части пола лежит ковер персидского шаха, и вдруг видит, что он исчез. Клара бросает один взгляд и бежит к старшей сестре:

– Дебора Торнвелл, ты украла мой ковер.

Дебора демонстрирует наивысшую степень изумления:

– Я не касалась своего ковра!

– Но он исчез!

– Его взяла не я.

Клара оглядывается и видит, что старшая дочь Деборы Присцилла тоже исчезла.

Ничего больше не спрашивая, Клара обращается к слуге Эддиксу, который за пятьдесят лет преданности не встречал таких чрезвычайных обстоятельств и даже в ночных кошмарах не видел таких снов.

– Эддикс, мисс Присцилла взяла персидский ковер, найди его и принеси мне. Беги!

За двести восемьдесят пять лет истории Бостона такого не-бостонского события еще никогда не происходило. Поэтому здесь не мог быть применен какой-нибудь бостонский способ. В ярости Клара забывает о своей «голубой крови» и становится обыкновенной женщиной. Со слезами на глазах она апеллирует к мужу, матери, даже к своим старшим детям и гувернанткам. Игнорируя усилия мужа удержать ее, она бросается из комнаты в комнату, распахивая двери и заглядывая в шкафы и за диваны. После случайного взгляда наружу она выскакивает из дверей, задыхаясь, покраснев, забыв о своей полноте, уставшем сердце, варикозных венах, забыв даже о достоинстве семьи Торнвелл, которое так много поколений выстояло нерушимым. Цивилизация в руинах!