Загадки священного Грааля
Шрифт:
Вот причина, по которой автор отвел в своем исследовании такое видное место разбору важнейших теорий относительно легенды Грааля, с которыми, к крайнему своему сожалению, не нашел возможности согласиться и против которых должен был подать свой слабый голос.
Автор начал с гипотезы, выдвинутой французскими кельтофилами, и после рассмотрения ее перешел к мнениям германских ученых, отправляющихся в данном вопросе большей частью от романа о Парцифале, написанного Вольфрамом фон Эшенбахом. Автор остановился на вопросе об отношении французского и немецкого изводов сказания о Граале и признал древнейшим первый. Автор обратился затем к гипотезе еретических влияний в создании сказания о Граале, новейшим защитником которой явился русский ученый А. Н. Веселовский. Коснувшись потом взгляда другого нашего ученого, проф. Буслаева, автор обратился к теориям, направление которых более соответствует, по его мнению, правильной постановке вопроса, именно к теориям, выставленным французскими учеными в последнее время. Разбор всех перечисленных мнений привел автора к выводу о необходимости сосредоточить внимание в выведении легенды Грааля преимущественно на фабуле поэмы де Борона, древнейшего и простейшего из литературных произведений, в которых встречается обработка саги Грааля. Приступивши к определению источников поэмы об Иосифе Аримафейском, автор указал на легенду, на которую до сих пор почти вовсе не обращали внимания, выделил затем другие элементы в поэме, представил соображение о времени их сплава, перечислил обстоятельства, могшие содействовать появлению и развитию главной из легенд повествования де Борона, и заключил картиной постепенного развития сказания о Граале, причем изложил судьбу последнего в древнейших романах бретонского цикла.
Изображение развития легенды в последующих романах не относится к принятой на себя автором задачи, равно и внутренняя история ее, долженствующая выяснить связи рассматриваемых литературных памятников с жизнью. Внутренняя история литературных произведений должна быть основана на самом тщательном изучении внешней (вот почему автор вдавался иногда в исследования отдельных фактов, могущих с первого раза показаться неважными), в которой главная трудность, и автор предположил на первый раз представить именно внешнюю историю бретонского цикла как материал и пособие для будущего выяснения внутренней стороны его. Автор попытался вывести генетически сказание о Граале, восходя постепенно от древнейшего романа в глубь Средневековья и не выпуская из рук путеводной пути, представлявшейся в хронологическом преемстве явлений, дающем возможность устанавливать связь их со значительной вероятностью.
Кельтский ритуальный котел из Гундеструпа. Дания, I в.
Важность вопроса, которому посвящен настоящий труд, в науке истории литературы едва ли может подлежать сомнению. Автору могут сказать, что в области ее нашлось бы немало сюжетов, более интересных для национальной русской науки. И в самом деле, положившие начало новой эпохе в разработке истории отечественной словесности труды профессоров Буслаева, А. Н. Пыпина, А. Н. Веселовского, О. Ф. Миллера показали прекрасный пример, чего может ожидать русская наука от параллельного и совместного изучения славяно-русских и иностранных литератур. Идя по этому пути, русские ученые могут достигнуть множества результатов, важных и для общей науки.
Но едва ли было бы не односторонне оставлять на основании этого без внимания в историческом изучении иностранных литератур те их отделы и стороны, которые не имеют прямого отношения к истории русской словесности.
Имея это в виду, автор позволит себе предложить в русской печати специальное исследование по одному из важнейших вопросов в истории западноевропейской средневековой литературы.
Задача, принятая на себя автором, весьма нелегка, и автор не имеет притязания на совершенное решение взятого им вопроса, над которым наука так давно работает, и, однако ж, с малым успехом. Автор, в труде которого, без сомнения, найдут немало недостатков, будет счастлив, если наука примет во внимание хоть частицу результатов его исследования, на которое он был подвигнут интересом предмета изыскания, оживленным новейшими работами.
В некоторое извинение недостатков и погрешностей своего труда автор позволяет себе указать на невозможность иметь в Киеве под руками все источники и пособия, просмотр которых был ему необходим. Может быть, многое из сказанного автором было бы лучше подтверждено, если бы он воспользовался сочинениями, которые отсутствуют в киевских библиотеках и которые невозможно приобрести в настоящее время.
В заключение автор считает долгом выразить свою признательность всем содействовавшим его труду посредством сообщения пособий, в особенности же А. Н. Веселовскому и А. А. Котляревскому, библиотека которого представляет богатое собрание источников и пособий для изучения истории литературы.
I. Критика важнейших теорий об этом сказании – для правильной постановки вопроса и подготовки данных к решению его
Снова и снова, когда кто-то продолжает изучать эту область, он открывает, насколько трудно провести грань между восстанавливающим действием человеческого разума и просто его восстанавливающей силой, учитывая прогресс в науке в этой области, или, проще говоря, насколько сложно в каждом конкретном случае принять решение, является ли какой-либо существующий поэтический продукт оригинальным или заимствован в другом месте.
Грамматики спорят, и тяжба еще и доныне все длится.
1. Гипотеза кельтофилов
В последнее время в области историко-литературных исследований выдвинут на одно из первых мест и получает более и более значения вопрос о происхождении и степени оригинальности канвы различных словесных произведений.
Друиды, или Обращение британцев в христианство. С гравюры С. Ф. Равенета к «Путешествию по Уэльсу» Т. Пеннанта, 1752
Этот вопрос был впервые ясно поставлен в качестве научной задачи [1] с началом основательного значения словесных памятников, которое можно полагать с включения в материал науки литературной истории словесных произведений всех времен и народов и распространения вместе с тем параллельного изучения отдельных литератур, причем вошел в употребление сравнительный метод.
Новейшая разработка словесных произведений различных эпох и национальностей показала с достаточной ясностью, в какой мере могут прикрываться народной окраской в сущности принадлежащие не одной только народности [2] , а также извне заимствованные мотивы [3] , и знающему это вполне понятна важность и необходимость исследования словесных памятников со стороны их основы. Разыскания в таком направлении не составляют, конечно, литературной истории в собственном смысле этого слова, но тем не менее играют роль первостепенных подготовительных работ к созданию этой ожидаемой еще науки, которая нуждается прежде всего в обстоятельном раскрытии внешней истории обнимаемых ею данных.
1
Для некоторых произведений новоевропейской литературы подыскивали источники с довольно давней поры.
2
Кажется, что этих мотивов уж слишком много выводят из арийской прародины.
3
В литературной области замечается такой же перенос кажущихся передовыми в данный момент и вообще обращающих на себя внимание произведений от одной народности к другой, как и в других сферах. Укажем на весьма близкий по времени пример обнароднения чуждых сюжетов. Рассказ недавно умершего Стороженко «Розуйний бреше щоб правда добути» (Украiньскi оповiдання. СПб., 1863) представляет несомненное сходство с одной восточной повестью.
Составляющие предмет нашего исследования средневековые романы бретонского цикла благодаря ярко выдававшемуся особенному их содержанию, а также значению были одними из самых первых произведений, возбуждавших такого рода изучение. Одними из первых по трудности объяснения начальной их ткани являются они и теперь [4] .
После забвения, которому бретонские романы начали подпадать с переломом в западноевропейском обществе и с появлением в нем новых идей [5] , они выступили вновь на свет только в XVIII столетии. В период Возрождения и в последующее время внимание французов было обращено главным образом на классических писателей [6] . В Германии бретонские романы были выдвинуты школой так называемых «Швейцарцев», отличавшихся горячей любовью к родной старине, зачатки которой проглядывают уже у гуманистов и поборников Реформации, не сделавших, впрочем, многого для изучения средневековой литературы, а также у некоторых литературно-ученых деятелей XVII столетия. К старине обратился и Готтшед со своими сторонниками. Тогда-то тесные связи старонемецкой литературы с французской заставили немцев подумать и о последней [7] . Во Франции бретонские романы привлекли к себе внимание среди общего изучения истории романа [8] , интерес к которому вызвало в прошлом столетии издание целого ряда анализов романических произведений [9] , после чего опять наступило затишье в разработке романов.
4
Некоторые ученые даже в последнее время не имеют надежды открыть первоначальную основу романов Круглого Стола. Так высказался, например, итальянский ученый Р. Rajna в предисловии к недавно изданным им поэмам бретонского цикла (I Gantari di Carduino. Giuntovi qnello di Tristano e Lancielotto quando combattettero al Petrone di Merlino. Bologna, presso 9. flomagnoli, 1873).
5
Внесение этих романов римской курией в число запрещенных сочинений (уже Иннокентий III включил в индекс роман о Ланселоте; см. также работу одного автора XII столетия у Потвина в «Bibliographie de Chrestien de Troyes. Comparaison des mannscrits de Perceval le Gallois. Bruxelles, Leipzig, Gand. C. Mnqnardt 'oditeur. MDuCCLXUI», p. 52–53) имело мало значения. Первоначальные романы затерялись мало-помалу в массе вырождавшихся из них; героев последних старались роднить с героями первоначальных романов. Отдельные реминисценции бретонского цикла довольно долго не прекращались в словесности первенствовавших западноевропейских народностей. Об отголосках бретонских романов у классических итальянских писателей см. в известной книге Данлопа; см. затем у Polidori в его «La Tavola Ritonda о l’istoria Tristano» (в «Collezione di ореге inedite о rare dei primi tre secola della lingua»), parte I, Bologna 1863, Prefaz. Книгопечатание выдвинуло многие из занимающих нас романов, но – в прозаических обработках, причем не обходилось без подновки языка. Мерлину посчастливилось более других романических героев в удержании за собой известности.
6
Вспомним тут слова Буало:
Villon (fat le premier qui dans oes temps grossiersDebrouilla l’art confus de nos vioux romanciers.7
На русском языке можно прочесть об этом в статье г. Кирпичникова: «Водмер и Готтшед и их отношение к родной старине», помещенной в 7-м № «Русского вестника» 1874 г.
8
Мы разумеем труд Р. Dan Huet, первое издание которого явилось в 1670 г. под заглавием «Lettre de М. Huet М. de Segrais de l’Origine des Romans. Paris». Мы пользовались изданием прошлого века «Trait'e de 1’origine des romans, par Huet, 'ev^oque d’Avranches. A Paris, chez Desessarts. An.VII»). 2-e издание книги Huet явилось в 1678 г., латинский перевод (Huetii liber de origine fabularum Romanensium. Hag. Com.) – в 1682 г. Еще прежде известный Claude Fauchet коснулся нескольких авторов Круглого Стола в своем «Recueil de l’oriffine de la langue et poesie francoise, ryme et romans» (A Paris, M.D.LXXXI), говоря o «Poetes et Rymeurs Francois auant l’an М.ССС»; о бретонских романах он упомянул лишь в нескольких словах и отнес начало и развитие их ко времени Крестовых походов (см. р. 75).
9
Bibiioth'ecque universelle des Romans. Paris, juill. 1775 'a juin 1789, 224 part, en 112 vol. in 12° (тут допущено немало промахов и вольностей по отношению к текстам). – Marquis de Paulmy et Content d’Orville. Melanges tir'os d’une grande biblioth'ecque. Paris 1779—88, 70 tom en 69 vol. in 8°. Пересказы Тресеана явились потом отдельно и занимают VII и X т. его «Oeuvres choisies».
В минувшем же столетии оригинальные черты бретонских романов возбудили вопрос о том, какой национальности (о французской не думали) принадлежали сказания, вошедшие в эти произведения.
Сначала интересовались преимущественно романтическими их диковинками и подробности бретонских романов сближали с различными восточными и произошедшими будто бы от последних скандинавскими [10] и классическими [11] сказаниями. Эти сближения, при огромном количестве сродных, если брать их в отдельности, поэтических мотивов у различных национальностей, могли бы быть продолжены до весьма широких размеров, но, конечно, не повели бы ни к чему.
10
Saumaise (Salmasius; мнение его было разобрано Huet). Reliques of Anc. Engl. Poetry, vol. III. Mallet, Histoire de Dannemarck, t. I (3 ed. Gen`eve 1788). Влияние Mallet заметно у Tressan’a: Oeuvres choisies du comte de Tressan, t. X (A Paris, MDCCLXXX1X), p. XXIII suiw; t. VII (A Par. MDCCLXXXVIII), p. 7. Упомянем еще Saggio starico sa gli Scaldi e antichi poeti Scandinavi, da Jacopo Grabert di hemso Pisa 1811. – Подробности об этой и двух следующих теориях можно узнать из книги Danlop’a; в переводе Либрехта («Geechichte der Prosadichtungen oder gesohichte der Romane, Novellen, M"archen a s. w. Berlin 1851») – S. 51–55. Там же эти мнения подвергнуты до известной степени и критике.
11
Ginguen'e, Hist. litt, d’ltalie, t. IV, 153.
Осмеивая упомянутые нами теории, Ритсон [12] утверждал, что начало романических подробностей – в собственном суеверии тогдашнего европейского Запада. К такому объяснению склонялись и некоторые французы, поверхностно судившие о предмете [13] .
С Востока перешли, таким образом, на Запад. Некоторые обратились к Уэльсу и Бретани и выдвинули пресловутую кельтскую гипотезу [14] , получившую опору в особенности в изданной в 30-х и 40-х годах настоящего столетия «Мабиногион» [15] . На первых порах количество ее сторонников было невелико, и в XIX т. «Histoire litt'eraire de la France», вышедшем в 1838 г. [16] , она была принята не в чистом виде, а с примесью прежних теорий. Число ее поборников стало видимо увеличиваться с 40-х годов, когда передовыми бойцами за нее явились у немцев San-Marte (А. Schulz) [17] , а у французов Hers. de la Villemarqu'e [18] , положившие начало обстоятельной и научной разработке вопроса.
12
Ancient English Metrical Romances, vol. I.
13
См. у Huet pp. 91, 107, 116.
14
Лейден во введении в The Complaynt of Scotland. Вальтер Скотт также говорил об «ancient British traditions». The works Vol. sixth, containing sir Tristrem. Edinburgh 1812, P. XXXi. В 20-х годах настоящего (XIX. – Ред.) столетия Fr`eminville повторил старое мнение о заимствовании сюжетов бретонских романов из бретонских хроник (см. соч. Трессана, т. VII, с. 10–11). Он прямо заявил, что все лица, фигурирующие в рассказах о Тристане, – исторические. Fr`eminville заявил также, что «dans le principe» эти поэмы были составлены в VI в. Вообще идея Вильемарка и Сан-Марте о заимствовании сюжетов бретонских романов из Mabinogion была решительно не новая; она высказывалась и до них, только отрывочно. Зародыш теорий Вильемарка, Сан-Марте и их последователей проглядывает отчасти и у Lappenberg’a (Gesohiehte von England, I-ter Bd., Hamburg 1834. S. 37).
15
The Mabinogion, from the Llyfr Coch о Hergest and other ancient Welsh manuscripts by Lady Charlotte Guest London, Llandovery, 1838–1849.
16
P. 826–629, 689, 729.
17
Первые труды его, посвященные бретонскому циклу, относятся еще к 30-м годам: мы разумеем изложение содержания «Парцифаля» Вольфрама фон Эшенбаха, вышедшее в 1833 г., и I т. его книги: «Leben und Dichten Wolframs v. Eschebach» (Magdeburg, Creutz. 1836). Непосредственное отношение к нашему вопросу имела следующая его работа, вышедшая на английском языке под заглавием «An Essay on the influence of Welsh tradition upon the literature of Germany, France and Scandinavia. Llandovery, by William Rees. 1841» и увенчанная Oymretgiddion Society. В 1842 г. она явилась в измененном виде на немецком языке под заглавием: «Die Arthursage und die Marthen des rothen Buchs von Hergest» (Abth. II. Bd. П der Bassesohen Bibliothek der gesammten deutschen Nationalliteratur).
18
О первых его работах см. в его «Introduction» к «des romans de la Table Ronde et les contes des anciens Bretons» (Paris, 1861 и в введении к его же Myrdhinn’y.