Чтение онлайн

Как видите, материал для гипотез весьма благодарный. Но многие специалисты ставят под сомнение информацию, добытую Брауном и Мазьером. Нет, никто, конечно, не упрекает их в недобросовестности, а тем более в «подтасовке» фактов. Просто-напросто ко времени записей легенд островитяне уже достаточно наслушались европейцев и американцев, туристов, посещавших остров на своих яхтах и расспрашивавших о «затонувшем материке». К тому же на острове вот уже более ста лет всей идеологией заправляют христианские миссионеры — и неудивительно, что библейское сказание о потопе, пусть не так прямо, как на Гавайях или Туамоту, но все же оказало свое влияние на «редакцию» древних преданий и мифов. Отсюда и появились «проступки людей», за которые Уоке наказывает потоплением суши и т. д. (кстати, на Маркизских островах Воке считается не разрушителем, а создателем островов).

Таким образом, фольклорные тексты дают нам ту же ситуацию, что и данные наук о Земле и биогеография: факты могут быть истолкованы и в пользу Пацифиды, и против нее. И так обстоит дело со всеми другими материалами, добытыми на острове Пасхи, — этнографическими, археологическими, антропологическими и даже топонимическими (топонимика — наука о географических названиях).

Островом Пасхи назвал вновь открытую землю в океане адмирал Роггевен, ибо это случилось «в торжественный день воскресения господня». Полинезийцы называют остров Пасхи «Рапа-Нуи», т. е. «Большой Рапа» (в отличие от «Рапа-Ити», т. е. «Малого Рапы», островка к юго-западу от острова Пасхи). Капитан Кук записал его название как «Ваиху», но, скорей всего, это просто наименование одного из частей острова. Было зафиксировано название «Мата-ки-те-Ранги» (Глаз Неба) и «Хити-Аи-Ранги» (Край Неба) и, наконец, самое распространенное — «Те-Пито-о-те-Хенуа», «Пуп Земли».

Тур Хейердал объясняет это наименование тем, что «ни один другой остров не мог позволить себе присвоить громкое имя “Пуп Земли”, ибо “остров Пасхи с его развитой культурой предстает перед нами краеугольным камнем в древней истории восточной части Тихого океана”. Однако происхождение такого названия можно трактовать и по-другому: многие племена и народы, жившие в изоляции, считали свою родину “центром вселенной” и т. п. (кстати, “пупом Земли” называли Иерусалим древние иудеи). Можно объяснить название “Пуп Земли” и в духе гипотезы о Пацифиде, причем ссылаясь на предания самих островитян: это последний гористый остаток большой земли, затонувшей в океане. Наконец, возможно и четвертое решение: само название “Те-Пито-о-те-Хенуа” является поздним, а древнего наименования у острова Пасхи… просто не было, ибо, живя в полной изоляции от других народов, население его давало названия только отдельным частям острова! Сам же остров наименования не имел.

Макмиллан Браун и другие приверженцы Пацифиды считают, что капитан Дэвис видел в 1687 году остров Пасхи и рядом с ним — обширную низменную землю, которая впоследствии затонула. Однако есть и другая точка зрения: на самом деле Дэвис видел какие-то другие острова, например Тимоэ и Мангареву (один из этих островов горист, а другой — низменный). Есть и третья: Дэвис вообще не открывал никаких островов, это был обман зрения или просто обман: такими сенсационными “открытиями” частенько мистифицировали географов капитаны, плававшие в Южных морях.

Первый миссионер на острове Пасхи, Эжен Эйро, был и первым (и единственным) европейцем, который увидел многочисленные памятники самобытного письма островитян (капитан Гонсалес видел лишь подписи вождей). После крещения островитяне либо попрятали дощечки с письменами в тайные родовые пещеры, либо сожгли их, как “языческие”. В 1864 году Эйро сообщал: “Во всех домах есть деревянные дощечки или палки, покрытые какими-то иероглифическими знаками. Это фигуры неизвестных на острове животных; туземцы чертят их с помощью острых камней (обсидиан). Каждая фигура имеет свое название; но так как они делают такие дощечки в редких случаях, это заставляет меня думать, что знаки, остатки древнего письма, сохранились у них по обычаю, которому они следуют, не ища в нем смысла”.

Когда же несколько дощечек попало в руки первого исследователя письмен острова Пасхи, епископа Таити Жоссана, он уже “не видел письмен, которые связывали бы отдельные понятия между собой”, не было также “неизвестных на острове животных”, вообще никаких убедительных признаков древности. Если они и существовали, на что как будто указывает сообщение брата Эйро, можно лишь предполагать, что все они стали жертвой пламени. Сколь прискорбно, что до нас не дошла ни одна из древних дощечек! Те, которые я спас, явно относятся к более позднему времени, и я почти уверен, что они представляют собой лишь остатки письменности былой поры, ведь мы видим на них только то, что есть в природе этого маленького острова».

Однако не все исследователи письмен острова Пасхи согласны с Жоссаном. Например, один из знаков, по мнению Жоссана изображающий крысу, трактуется Туром Хейердалом как изображение животного, наделенного признаками кошачьих (типа ягуара), у которого «круглая голова со свирепо разинутой пастью, тонкая шея и сильно выгнутое туловище, опирающееся на длинные согнутые ноги». Хейердал полагает, что этот знак — свидетельство южноамериканского происхождения письма острова Пасхи (ведь здесь никаких кошачьих не водится и никогда не водилось). Другой исследователь, фон Хевеши, трактовал тот же самый знак как стилизованное изображение обезьяны и связывал письменность и культуру острова Пасхи с древнейшей цивилизацией, существовавшей в долине Инда около 5000 лет назад. Если еще учесть, что этот же самый знак трактовался как «человек», то картина получится и вовсе занятная. Кого же все-таки изображает иероглиф: крысу, ягуара, обезьяну или человека?

Дело тут в том, что знаки письмен острова Пасхи, «говорящего дерева» (кохау ронго-ронго), очень сильно стилизованы, к тому же наносились они зубом акулы на твердое дерево. Дощечки претерпевали всяческие приключения, прежде чем попасть в руки ученых. Неудивительно, что крайне трудно — а порой и просто невозможно — установить, какой предмет, растение, животное и т. д. изображает тот или иной знак. В силу этого остается открытым вопрос: действительно ли видел Эжен Эйро «неизвестных на острове животных», или же его ввела в заблуждение схематичность знаков кохау ронго-ронго.

До конца не решен и вопрос о дорогах, пересекающих остров Пасхи и ведущих «в никуда», — они обрываются прямо у берега океана. А в одной из легенд, записанных на острове Пасхи, — причем, по утверждению островитян, эта легенда запечатлена на одной из дощечек кохау ронго-ронго! — рассказывается о некоем Хеке («Осьминог»), который строил дороги, пересекавшие остров по всем направлениям. Сам Хеке сидел в центре острова, дороги напоминали паутину паука, и никто не мог установить, где конец и где начало этих дорог.

«Право, почему бы не прогуляться по этим мощеным дорогам? В нашей экспедиции был водолаз, и теперь вместе с ним мы направились к ближайшей мощеной дороге, исчезавшей в глубине океана. Это было неповторимое зрелище: наш водолаз в зеленом скафандре и кислородной маске с хоботом шел по дороге в Му, громыхая по широкой мостовой ботинками. В одной руке он держал огненно-красный резервуар с фотоаппаратом, напоминавшим корабельный фонарь; изящно помахав другой рукой, он направился с сухой мостовой прямо в море; можете не сомневаться, он найдет дорогу в Му», — так описывает Хейердал поиски продолжения дорог на дне. Поиски эти длились долго, но к открытию «страны Му», конечно, не привели. Дорога «доходила лишь до кромки воды, дальше шли одни карнизы, кораллы и глубокие трещины, затем подводный склон обрывался вертикально в синюю бездну и там водолаз увидел несколько огромных рыб».

Сомнений, казалось, быть не может — романтическая картина великанов острова Пасхи, статуй, стоящих на дне, памятная нам с детства по роману Адамова «Тайна двух океанов», так и останется достоянием фантастики… Но, по мнению профессора Н. Ф. Жирова, «заключение Тура Хейердала, что в результате исследования аквалангистов не было обнаружено продолжения дорог под водой, у острова Пасхи, неубедительно — оседание могло произойти на б'oльшую глубину, чем та, которая доступна для аквалангистов. Притом как раз край обрыва мог подвергнуться сильным деформациям, уничтожившим при разломе следы подводного продолжения дорог».