Чтение онлайн

– Что ж, – произнес Риган. – Выступаем через четыре дня на пятый, рано утром, к тому времени каждый из вас, господа, обязан привести свой корабль и команду в полную готовность. Теперь прошу ко мне на совещание.

– Милорд, – Сорглан окликнул Ригана и даже сделал к нему шаг, немного потеснив Беса. – Я прошу вас включить меня и моих людей в команду одного из ваших кораблей.

Несколько долгих секунд герцог изучал лицо старого графа. Он, конечно, знал, что Сорглан в своё время прославился как прекрасный воин и военачальник. Сыновья, говорят, от него не отстают.

– Вы же не хотите, милорд, – медленно произнёс он, – чтоб старший сын вашей супруги погиб от руки одного из ваших сыновей. Или от вашей. Я возьму с собой одного из ваших сыновей с тем, чтоб он помог мне в случае необходимости сориентироваться в поместье и опознать девушку. Но только одного. Кого-то из старших. Кого вы можете посоветовать?

– Гранмара. Или Кормака, – подумав, ответил граф. Он признал доводы герцога разумными, а потому решил не спорить. – Оба они жили там какое-то время. Правда, давно.

– Гранмара, – выбрал Риган. Летун, помрачневший после известия о пропаже сестры настолько, что его не тянуло даже шутить, коротко кивнул и ушёл куда-то. Наверное, распоряжаться о том, чтоб подготовили его снаряжение. А может, готовить его самостоятельно.

– Возьмите и меня! – Вперёд дёрнулся Канут. Он кипел от негодования и ненависти уже не первый день, желание свернуть Скиольду шею порой становилось невыносимым. Канут многое бы отдал за то, чтоб первым добраться до сводного брата, и не мог хотя бы не попытаться.

Риган перевёл на него взгляд и смотрел долго, испытующе. Казалось, он видел то, о чём думает один из младших сыновей Сорглана, и ему это не понравилось.

– Нет, – коротко ответил он. – Мы с вашим отцом приняли решение.

– Возьмите! – настаивал Канут. – У меня большой опыт. И потом, я неплохо знаю Скиольда. Мы с ним сталкивались. Вы должны меня взять, это, в конце концов, моя сестра!

Герцог взглянул в его сторону ещё раз, теперь казалось, будто это взгляд немного свысока, хотя Канут был старше его больше чем на год.

– Не подобает, – медленно и чётко ответил Риган, – сыну графа Бергденского становиться братоубийцей.

Слова и в особенности тон его были подобны холодному душу. Но Канут упёрся. Он не собирался так быстро сдаваться.

– Какой он мне брат! Мой отец отрёкся от него.

– Ваша мать его родила. Разве вы не уважаете её?

Сын графа Сорглана и леди Алклеты нахмурился, смутился и отступил. Он отвернулся, пытаясь скрыть своё смущение, но смысла-то не было – Риган больше не обращал на него внимания. С этого момента Канут неосознанно и неконтролируемо начал испытывать к герцогу неприязнь, с которой не смог, да и не попытался справиться позднее. Но Ригана, как всегда, это не слишком-то интересовало. Он кивнул своим людям, и они окружили стол с картой плотным кольцом, чтоб высказать своё мнение и сформировать план в мельчайших деталях. Сорглан понял, что он тут лишний, и ушёл вслед за Гранмаром, уводя за собой безразличного на вид Кормака и Канута, кипящего от возмущения.

24

Скиольд чувствовал себя в своём поместье, как правитель небольшой, но надёжно защищённой и полностью ему преданной страны. Он мог творить у себя всё что ему вздумается, и это ему чертовски нравилось. Ему нравилась власть над крестьянами и рабами его поместья, нравилось, что его люди в большинстве своём преданы ему полностью. И это понятно, ведь многих из них он прикрывал от закона. Некоторые даже были приговорены к смерти, больше они не могли появляться ни в столице, ни в каком-либо из крупных городов, даже как сопровождение Скиольда, только идти с ним в походы или жить в пределах его владений. Виновны они были в самых различных преступлениях, кто в убийстве, кто в насилии над женщиной, кто в грабеже. Но все эти бойцы, в том числе и те, кто не был ни к чему приговорён, представляли собой внешне пёстрое, а по сути единое общество, накрепко сбитое совместными боями, пьянками, одинаковым нравом и замашками.

На берегу кипела работа – бойцы Скиольда, если их можно было так назвать, возились с кораблями, обновляли такелаж, борта, дно, перебирали паруса. На глубоком месте залива стояли два небольших грузовых корабля – их привели только утром, и их трюмы были наполнены собранной с деревень податью, которую взяли натурой: зерно, вяленое и солёное мясо, рыба, овощи, дичина, сотканное крестьянками полотно, шкурки, кожи и всякая мелочь. Кроме того, с прочим грузом наверняка привезли одного-другого ребёнка тех неудачливых родителей, кто не смог собрать удовлетворяющий господина выкуп. Ярл предпочитал получать в дани девушек, молоденьких и более или менее привлекательных, он сперва наслаждался ими сам, потом делился с кем-нибудь из офицеров на недельку-другую и только потом продавал на ближайшем рынке. До сих пор непокорные среди крестьянок ему не попадались, всё, на что они были способны – это стонать и кричать в первые пару раз. Потом становились шёлковыми.

Ярл улыбнулся своим мыслям. Пожалуй, если на этот раз привезли парочку, то можно потребовать обеих сразу. Пара тычков – и девчонки сделают всё что он скажет.

Скиольд пинком прогнал с дороги немолодую рабыню, тащившую огромный котёл, и, поднявшись по лестнице на второй, жилой, этаж, вошёл в свою спальню.

– Ну что? Не передумала?

Ингрид сидела на полу недалеко от окна. Она была привязана за руки к кольцу, врезанному в стену, и с трудом могла пошевелиться. Плечи и локти давно ныли, ног она почти не чувствовала. На ней была только изодранная рубашка (уже не тонкая льняная, а простая, грубая, вроде тех, которые носят служанки, занятые чёрной работой), в прорехи была видна кожа, а заодно и многие синяки и кровоподтёки. Кое-где Соргланов ремень разрезал кожу, кровь запеклась. Девушка сначала боялась, что раны могут загноиться. Потом перестала.

Она почти изнемогла. Запавшие щёки и тени под глазами говорили, что если она и спала последние дни, то совсем немного. Её мало кормили и почти не давали отдыха, вполне резонно надеясь, что это окажется непосильным для изнеженной благородной девушки. Это и в самом деле оказалось бы непосильно, будь она с самого начала избалованной дамой. Но она знавала и другую жизнь. Конечно за последний год успела привыкнуть к хорошему, но опереться ей было на что.

Скиольд подошёл и слегка пошевелил её ногой. Она уже почти не отреагировала, потому что привыкла к подобному обращению. Она вообще быстро ко всему привыкала. Кроме того, пинок был не сильный и почти не отдался в измученном теле. Он не попал по больному боку. В смысле, наверное просто и не целил.

Ингрид трудно было понять, сколько прошло времени. Может, пара недель, может, месяц. Может, год. Нет, для года слишком мало происшествий. За это время ей пришлось посидеть в мокрой холодной камере – образце подобных заведений в лучшем виде – терпеть побои и издевательства, голод, жажду и даже бессонницу, но недолго, кажется, всего пару суток. Скиольд определённо не представлял, на что способна продолжительная бессонница, и за это Ингрид благодарила бога всякий раз, как вспоминала об этом. Обычную боль не так уж сложно терпеть. Главное всегда помнить, что сильная боль не может быть продолжительной, что рано или поздно наступает бесчувствие, надо только чуть-чуть потерпеть. Гораздо тяжелее вынести тонко рассчитанные издевательства в сочетании с голодом и равнодушием мучителей, которые не испытывают к тебе ненависти, просто у них работа такая.

Скиольд умел куражиться над пленными, у него явно был богатый опыт такого рода занятий, но пока Ингрид удавалось сносить всё это почти без ущерба для своего разума. Она стала более безучастной, уже не мечтала о том, чтоб вымыться, как следует поесть и согреться. Её тело потеряло часть своей уязвимости, но всё равно оставалось обузой.

Она ещё верила в то, что её спасут, хотя Скиольд и говорил, что никто не узнает о похищении, что решат, будто она бежала. Постепенно доходило, что найти её в этом мире не так-то и легко. Но даже если её найдут, не случится ли это слишком поздно? Если Скиольд будет продвигаться вперёд такими темпами, от неё скоро ничего не останется.