Чтение онлайн

Величия Пруссии он, правда, не ощутил, а о сущест­вовании Франка знал со слов того же Гейдриха, лю­бившего, когда его «заставали» за скрипкой. Шеф СД, знавший всю подноготную подчиненных, ничуть не за­блуждался на сей счет.

— Приятно, что вы так утонченно чувствуете му­зыку, Фриц,— сказал он, усаживаясь напротив.— Сле­дует заметить, что Сезар Франк — не совсем француз. Он родом из Льежа, а у бельгийцев, как вы знаете, есть сильная примесь немецкой крови. Его симфони­ческие поэмы — «Эолиды», «Проклятый охотник» — проникнуты истинно нордическим духом... Кстати, Фриц, я звонил вам в тринадцать десять. Где вы были все это время?

— Прошу прощения, группенфюрер, но у меня сидел граф Траутмансдорф. Не хотелось его выпроваживать. Он прямо из МИДа. Привез важные новости о совет­ской военной делегации в Праге. Создается впечатление, что чехи готовы далеко пойти в сотрудничестве с Крас­ной Армией.

— Впечатление? — Гейдрих едва акцентировал во­прос.

— Есть серьезные данные.

— Между нами говоря, фюрер не придает слишком большого значения двусторонним договорам. У чехов нет общей границы с Россией. Что же касается Франции, то там никто не хочет войны. До сих пор не могут очухаться после четырнадцатого года... В парла­менте складывается внушительная оппозиция. Англий­ский кабинет против изоляции Германии. Лорд Лон­дондерри дал нам такие заверения в самых категори­ческих тонах.

— Во французском правительстве тоже далеко не все в восторге от договора.

— Но это не значит, что мы должны сидеть, сложа руки. Напротив, необходимо любой ценой ослабить свя­зи с Советами, особенно военного характера.

— На днях в Берлине ожидается посол Буллит, проездом в Москву. По нашим сведениям, он оконча­тельно отговорил французов от займа русским. Боюсь, что Литвинов с Крестинским будут сильно разоча­рованы.

— Превосходная новость! Оказывается, и среди аме­риканцев есть приличные люди. Но я пригласил вас совсем по другому поводу.— Гейдрих потянулся за лис­том с красным грифом.— Распишитесь в правом углу, Фриц, и ознакомьтесь в моем присутствии. Потом ска­жете свое мнение.

Божий мир, накрытый дымчатой полусферой твер­ди, цепенел в морозном тумане. Дорога вилась по горно­му склону, укрепленному каменной кладкой. Внизу клокотал незамерзающий белый поток. Сквозь опушен­ные инеем буки грозно темнели слоистые нагроможде­ния скал.

Дальний градек [9] смутно прорисовывался на сизой кайме завороженного леса, словно на ломкой промас­ленной бумаге старого волшебного фонаря.

«Хорьх» с брезентовым верхом и вместительным багажным ящиком, сбавив ход у накренившегося распятия, свернул на узкую дорогу, плотно обсажен­ную неказистыми черными ветлами. Прибитая к ство­лу жестяная табличка указывала направление на Ротенхауз.

Хозяин поместья Макс-Эгон Мария Эрвин Пауль фон Гогенлоэ созвал на охоту друзей. Князь Роган и оба брата д'Эсте уже разместились в замке, остальных ожидали с часу на час.

В машине с комфортом расположились журналист Карл Виттиг, аккредитованный при министерстве ино­странных дел Чехословакии, и его давний знакомый Генрих Родац, бывший пилот. Он только что прибыл из Испании, где представлял концерн «Юнкере», и щед­ро делился местными новостями.

— Все будет зависеть от выборов в кортесы. Бели красные соберут большинство, фаланга нанесет сокру­шительный удар. Это очень серьезные люди, можешь мне верить. Я бы на твоем месте срочно перебрался в Мадрид.

— Возможно, я так и сделаю,— согласился Виттиг, дабы лишний раз поддержать репутацию независимого журналиста.

Мысленно он уже прикидывал, как откликнутся на испанские события в Восточной Европе.

— Кто еще ожидается? — исчерпав тему, осведо­мился Родац.— Советник Траутмансдорф не обещал?

— Честно говоря, не в курсе,— внутренне вздрог­нув, Виттиг отрицательно помотал головой.

Старина Генрих никак не должен был знать о его связях с советником министерства иностранных дел рейха.

— Прошлой осенью мы вместе с ним охотились в Беловежской пуще.

— Говорят, он классный стрелок? — словно бы не­хотя осведомился Виттиг.

— Недурной,— Родац покосился на новенький, с фирменной этикеткой, ружейный чехол журналиста.— Самозарядное?

— Браунинг,— небрежно кивнул Виттиг. Он впер­вые собирался принять участие в охоте титулованной знати и ощущал себя не слишком уверенно.

— Давно знаешь Макса? — Генрих явно прощу­пывал однокашника, с которым не виделся много лет.

— Встречались несколько раз,— Виттиг неопреде­ленно пошевелил пальцами.— В Праге, в Берлине... А что?

— Просто спросил... Ты что, увлекся охотой?

— Какое там! Так, изредка пробавляюсь.

— Хочешь совет? Если Макс предложит тебе дру­гое ружье, не вздумай отказываться. Охота на оленя — это обряд, ритуал.

Дорога вывела на горбатый каменный мостик, от­куда открылся вид на замок и деревеньку внизу.

— Чудесная панорама,— восхитился Виттиг.— В стиле немецких романтиков. Максу этому здорово по­везло.

— Да, старый товарищ, ему можно лишь позави­довать... Ты уже бывал здесь?

— Как-то не приходилось.

— Получишь громадное удовольствие,— заверил Родац и принялся перемывать косточки высокородным друзьям Макса фон Гогенлоэ.

Как и прочие родовые гнезда австро-венгерской знати, Ротенхауз находился в частном владении. Рух­нула лоскутная империя, в Австрии и Чехословакии установился республиканский строй, но право собствен­ности оставалось неприкосновенным. Сыновья застре­ленного в Сараеве эрцгерцога Франца Фердинанда про­должали безбедно жить в Конопиште. Потомки герцога Рогана, счастливо избежавшего гильотины, тоже не со­бирались расставаться с дворцом в Сыхрове, где были собраны бесценные полотна и редкие исторические реликвии. Как и во времена Габсбургов, закупались по всему миру экзотические саженцы для регулярных парков и оранжерей, приобретались августейшие ма­нускрипты, с особым тщанием реставрировались мемо­риальные покои.

В Конопиште, где последний германский кайзер вместе с наследником австрийской короны подготовили убийственную для обеих династий войну, заново от­делали спальню Вильгельма.

Во дворце Роганов, куда наезжал не только беглый Людовик Восемнадцатый, но и композитор Сметана, поступили более демократично, отдав предпочтение чешскому гению. Его мраморный бюст украсил музы­кальный салон. Все-таки он славно потрудился под гостеприимным кровом пана Рогана, чье галльское имя уже звучало совсем по-чешски. Дыхание почвы и ветры веков не проходят бесследно. Ротенхауз, как и рогановский Сыхров, местные жители тоже давно именовали на свой лад: «Червоный Градек». Однако князья Гогенлоэ во всем придерживались немецкой то­понимики: Карлсбад вместо Карловых Вар, Мариенбад вместо Марианских Лазней. Про наследственный феод и говорить не приходится. Словом, республика никому не мешала жить в полном согласии со своими убеждениями. Д'Эсте открыто поносили Адольфа Гит­лера, вольнодумец Роган высмеивал и фашистов, и ком­мунистов. Жуир Макс-Эгон тайно субсидировал судето- немецкую партию Генлейна. Симпатизируя национал- социализму, он тем не менее оставил для себя за­пасную лазейку — паспорт княжества Лихтенштейн. И это была единственная дань роялистским традици­ям. Шестой отпрыск знатного рода, он имел право на титул принца с предикатом «эрлаухт» — сиятель­ство.

Генеалогическое древо светлейших («дурхлаухт») князей Гогенлоэ вело свой корень с 1170 года, от во­инственных баронов Франконии, верой и правдой слу­живших кайзерам Священной Римской империи. В табе­ли рангов императорско-королевского двора Франца- Иосифа значились три родственных дома: Гогенлоэ — Вальденбург — Бартенштейны; Гогенлоэ — Вальденбург — Бартенштейн — Якстберги; Гогенлоэ — Валь­денбург — Шиллингсфюрсты старой и новой линии. Княжеские дипломы их были отнесены к единой, но не самой древней дате — 21 мая 1744 года. Поэтому удостоенные первого разряда медитизированных кня­зей, Гогенлоэ заняли место в категории «В». Много выше оказались Лобковицы, Ауэрсперги и Шварценберги. Как и великогерманские родственники из Лангенбургской линии властителей Гогенлоэланда, они стояли на самой верхней ступени. Но какое это имело значение сейчас, когда старый мир лежал в руинах?