Чтение онлайн

– Поняла.

– Ну и отлично.

Остаюсь одна и сдаюсь. Смелость и сила заканчивается. Закрываю лицо руками, спрятаться хочу ото всех. Меня предали. Предали все. Душа умирает и надежда на что-то тоже. Теперь уже никто не поможет. Никто не защитит.

С этого дня начался мой ад. Я, телевизор, книги, холодильник и два охранника. Между собой разговаривают, ржут, со мной молчат. Будто им и говорить запретили.

Меня никуда не выпускают. Неделя так проходит. Меня даже искать некому. Подруга есть, но она только в милицию заявить может. Я не сказала ей о плане побега. А зря. Возможно, она бы меня подстраховала.

Неожиданный звонок в шесть вечера настораживает. Я поднимаюсь и на цыпочках иду к двери, подслушиваю. Охрана меняется в восемь, утром и вечером. Сейчас не так что-то.

Женщина какая-то пришла, я возвращаюсь в кровать, жду.

От женщины я узнаю только, что она врач и осмотрит меня. Не сопротивляюсь. Все же контроль беременности нужен. Я хочу знать, что с мальчишками все в порядке. Делает все как робот. Безэмоционально. Ее или запугали, или заплатили хорошо.

Она моя единственная надежда, связь с миром, но она работает на них. Что их связывает? Может ли она помочь? Плана еще нет, но мне нужен кто-то, с кем я смогу поговорить, чтобы не сойти с ума.

– Все нормально?
– спрашиваю шепотом в конце осмотра. Не хочу ее подставлять и себя. Та кивает. Я улыбаюсь. Маленький первый шаг сделан.
– Вы знаете, что у меня двойня? Тридцать четыре недели. Роды же могут начаться в любое время?
– Снова кивает в ответ.
– А как мне понять? Я первый раз.

– Могут отойти воды, начнет тянуть низ живота или поясницу. Тогда говорите мужчине.

– А я рожу сама? Или надо кесарево?

– Предпосылок для кесарева нет, но рожать будем в больнице. Двойня, могут быть осложнения.

– Спасибо.

Она кивает и уходит.

Я с ней в жизни не договорюсь. Да и о чем договариваться? Мне некуда бежать. Саша предал. В квартире меня найдут. Денег нет, документы забрали.

Силы бы нашла сражаться, но плана нет. Никто меня не ищет. Никому не нужна. Никто даже не вспоминает. Подруга, вероятно, так и думает, что в больнице лежу. Там же посещения закрыты, только Сашу как врача пускали.

Интересно, сколько ему заплатили за то, чтобы он сдал меня? Так долго втирался в доверие. Слова любви говорил. Придумал сбежать, а потом дал адрес, билет купил, чтобы я прямо к ним в ручки сама пришла.

Я ведь поверила, что нам двоим не стоило ехать. Все логично было, правдиво. А потом бац и предательство такое.

Нет. Не обижаюсь на него. Жалко.

Заставили, шантажировали или просто купили. В любом случае жалко, что поступил, не как мужчина. Пусть ему теперь это всю жизнь аукается.

Две недели так маюсь. Ни поговорить, ни обсудить проблемы. Все как в киселе. Телевизор есть с тремя каналами и сериалы по расписанию.

Все меняется ночью, когда слышу шум в коридоре. Тело цепенеет. На коже пот прохладный проступает. Живот напрягается.

За дверью что-то происходит, но как будто меня не касается. Кто-то решает свои проблемы. Третий кто-то там еще.

Свет загорается в коридоре. Я одеяло натягиваю выше, жду, что ко мне зайдут, но все мимо меня дальше. Голос охранника узнаю, он ругается, матерится, кто-то хрипит в ответ.

Зачем и кого ко мне привезли? Или у них тут лазарет, для таких как я?

Все равно не усну, только накручивать себя буду еще больше. Поднимаюсь, накидываю халат, ноги в тапочки и тихо иду к двери. Ухом прислоняюсь к косяку и прислушиваюсь. Там возня, ругательства.

Выдыхаю и приоткрываю аккуратно дверь. В щель двое мужчин, моих охранников, что-то обсуждают, один другого ругает, оба идут на кухню.

Я приоткрываю дверь и юркаю в коридор. В голове шальная мысль, а вдруг забыли дверь закрыть в этой потасовке? На цыпочках к входной двери. Дергаю.

Нет.

Черт. Пока не застукали, возвращаюсь назад, на ходу заглядывая в соседнюю комнату. Там полумрак, но в полутени замечаю чьи-то ноги на полу. Там человек. Замираю и прислушиваюсь. Судя по обуви мужчина. Дышит- не дышит? Живой ли? Может, помощь нужна?

Передергивает от мысли, что может уже и не нужна, и мне теперь придется в одной квартире с трупом находиться. Но выдыхаю и беру себя в руки. Трупы не везут в квартиры, их где-то закапывают.

Подхожу к нему и опускаюсь на колени.

– Здравствуйте, у вас болит что-то? Вы как? Что-то надо?

Мужчина затаивает дыхание и медленно поворачивает голову.

– Кать, это ты? Катя, слава Богу, ты жива.
– Узнаю Сашу.

Цепенею, не знаю, готова ли помогать ему. Он как будто и не чувствует вину. Одной рукой ведет по ноге и, со стоном дотянувшись до коленки, целует ее.

– Ты что тут делаешь?

– Тебя искал, - откашливается и тяжело вздыхает.

– Почему ты лежишь? Тебя били?

– Немного. Ерунда. Опирается мне на руку и поднимает. Как дети? Не родила же еще?
– Нащупывает живот и гладит.
– Не родила.

Он забыл, может? Я нет.

По лицу проводит пальцами. Они шершавые, будто перебинтованы.

По шее скользит. Я уворачиваюсь.

– Нельзя было тебя одну отпускать. Они хоть ничего тебе не сделали?

– Нормально все.

– А это что у нас?
– Слышу голос охранников и разворачиваюсь к двери.

Зажмуриваюсь от резко включенного света.

– Суженого твоего привезли.
– Привыкаю к свету и открываю лицо.

– Зачем избивать было?
– Киваю им.

– Много говорил. Теперь вместе будете.
– Ржет один из них.

– Аптечку дайте, ему надо раны обработать.

– Не положено.

– Ага, чтобы как Ромео и Джульетта не решили травануться?

– Нормально, и так заживет.

– Не заживет.
– Поднимаюсь и иду на них.
– Мне нужна вода, бинт, вата и антисептик.
– Они непреклонны.
– Беременным нельзя отказывать. Примета плохая.
– Прохожу мимо. Никто не останавливает. Сама беру все на кухне, один из охранников следит, но не мешает. Дураки. Как будто я с таким животом сбегу от них далеко.

Возвращаюсь к Саше и помогаю подняться на диван.

– У вас десять минут, потом расходимся по комнатам. Беременной отдыхать надо.
– Заявляет охранник, я киваю и приступаю.

Фиг бы я ему помогала, но интересно, что расскажет. В глаза хочу посмотреть. Интересно, совесть еще у него есть и зачем ко мне подослали снова?

– Саш, что случилось?
– спрашиваю полушепотом, но он вместо ответа обнимает, прижимает к себе и шершавыми губами касается шеи.

– Я думал уже и не увижу тебя никогда. С ума сойду, думал. Нельзя было оставлять одну. Они тебя выследили?