Чтение онлайн

Кроме описанного случая в Корнештах, мне пришлось в Бессарабии иметь дело с отказом одного селения Оргеевского уезда от уплаты земского «комнатного» сбора. Земли этого селения входили клином в соседние уезды Кишиневский и Белецкий, в которых жилые помещения земским сбором не облагались. Понятно, что оргеевцам было обидно уплачивать налог, от которого их ближайшие соседи были свободны, и потому они несколько лет подряд отказывались уплачивать комнатный сбор. Трусость старого оргеевского исправника заставляла его откладывать взыскание, которое было произведено лишь по моему требованию, на основании жалобы земской управы на систематическое уклонение жителей упомянутого селения от уплаты земских сборов.

Опять я получил телеграмму с просьбой выслать войска смирять непокорных поселян, отказавшихся категорически платить недоимку и не допускавших полицию производить опись имущества. Но я был в то время гораздо опытнее, узнал характер местного населения и к тому же мне не было времени выезжать из города. Поэтому я набросал карандашом обращение к сходу, дал его перевести в своей канцелярии на молдаванский язык и отправил этот перевод исправнику для прочтения народу.

В моем обращении разъяснялись цель и разнообразные виды земского обложения, а также указывалось место и способ законной борьбы с комнатным сбором, а именно — в оргеевском земском собрании, через представителей населения — уездных гласных. Далее я объяснил, что перемена в способах обложения может коснуться только последующих лет, и что прежняя недоимка во всяком случае должна быть взыскана. Наконец, в заключении указывалось на то, что я не желал бы бросать важных дел и вводить казну в расходы из-за такого пустого случая, а потому предлагаю исправнику приступить ко взысканию недоимки немедленно и сообщить мне о пополнении её на другой день. К вечеру следующего дня комнатный сбор быль взыскан без всяких неприятных инцидентов, а крестьяне были, как оказалось, очень польщены получением адресованного к ним письма губернатора и при том на их родном языке.

Описанные два случая исчерпывают историю бунтов и мятежей добродушных молдаван за время моего пребывания в Бессарабии. Молдаване, в особенности Сельские жители, — чрезвычайно милый, добросердечный и покорный народ. Но они любят вежливое обращение, охотно выслушивают комплименты и не чужды некоторого простодушного хвастовства. Так, например, когда, во время японской войны, пришлось собирать в Бессарабии ратников ополчения, молдаване очень охотно и гордо шли на службу, объясняя себе призыв тем, что Царь без них ничего на войне не может поделать и потому приказал прислать ему своих молодцов-молдаван.

Объезд губернии. Бельцы. Сороки. «Еко». Хотин. Измаил. Вилково. Шабо.

Губернаторы по закону обязаны по возможности ежегодно объезжать уезды губернии, знакомясь на местах с деятельностью уездных учреждений и должностных лиц. Для вновь определенного губернатора такой объезд в особенности необходим, так как дела и вся переписка, проходящая ежедневно перед его глазами, оживают и приобретают реальное значение только после того, как, из-за названий тех или других мест и лиц, перед умственным взором читающего, начнут выступать известные реальные образы. К сожалению, истинная и полезная роль губернатора, как органа надзора за законностью действий всех учреждений и лиц административного ведомства в губернии, совершенно заслонена не в меру разросшимся участием губернаторов в активном управлении. Обязанный председательствовать в двадцати, если не более, коллегиях и постоянно разрешать, отменять, запрещать, предупреждать, пресекать и утверждать всякого рода действия и постановления, современный губернатор сам постоянно рискует впасть в ошибки, благодаря чему и авторитет его не может оставаться на должной высоте, и осуществление надзора делается для него затруднительным. Совершенно ложно в применении к губернаторской власти то понятие «хозяина губернии», которое выдвинулось в царствование Александра III-го и так охотно и настойчиво применялось к губернаторской должности его преемником. Хозяйничать и распоряжаться губернатор должен только в особо важных случаях, и при том в определенном тесном круге действий. Главная его обязанность — быть хранителем и оберегателем закона, что прекрасно выражено в особой статье второго тома, изданной еще в первой половине прошлого века, хотя тогда еще не было независимого суда и общественного самоуправления.

Тенденция, получившая силу в течение двух последних царствований и выразившаяся в расширении активной роли губернатора в делах управления, не послужила на пользу делу, и только расшатала губернаторский авторитет.

Имея возможность уделить для ревизии губернии очень мало дней, я должен был отказаться от намерения произвести ее детально. Поэтому я счел излишним брать с собой непременных членов различных присутствий и правителя моей канцелярии предпочитая видеть мало, но собственными глазами, получить небогатый запас наблюдений и сведений, но получить их непосредственно, а не по докладам своих помощников. Я взял с собой для компании одного только чиновника особых поручений, совершенно не делового, но зато уроженца Бессарабии, знакомого с молдаванским языком и хорошо знавшего интимную сторону местной жизни и местных отношений.

Главная обязанность моего спутника должна была состоять в том, чтобы избавлять меня, путем дипломатических сношений с хорошо знакомыми ему уездными деятелями, от слишком торжественных встреч и проводов, и в особенности от невыносимо тяжелых парадных обедов. Затем, ему же было поручено строго наблюдать за уплатой прогонов и внушать полицейскому начальству воздержание от показных эффектов, вроде подготовленных народных встреч, подстилания ковров при выходе губернатора из экипажа и прочих демонстраций, освященных старыми бессарабскими обычаями.

Посетив прежде всего уездный город Бельцы, где у меня было несколько дел по жалобам на начальника тюрьмы и по разрешению губернским правлением недоразумений, возникших по поводу нарушения строительного устава, я принял представившихся мне должностных лиц, познакомился и поговорил с каждым из них отдельно, осмотрел больницы, земскую и еврейскую, и, при помощи местных служащих, охотно и вполне доверчиво посвятивших меня во все тонкости вопроса, отчетливо выяснил себе во всех деталях те два-три дела, которые в Кишиневе казались мне запутанными и неразрешимыми. Затем я отправился в тюрьму, о порядках которой имел самые плохие сведения, поговорил наедине с арестантами, посмотрел делопроизводство, и в результате принужден был предложить начальнику тюрьмы оставить службу. Дело, возбужденное по поводу обнаруженных в управлении тюрьмой злоупотреблений, впоследствии разрослось и усложнилось выясненной растратой тюремных сумм, и окончилось самоубийством начальника тюрьмы. Но, во время моего пребывания в Бельцах, таких грустных последствий ревизии нельзя было ожидать и потому, завершив свой трудовой день, я очень приятно и просто пообедал в городском клубе, в компании новых знакомых — местных представителей разных ведомств, пожелавших непременно меня угостить.

Обед не был парадным, вино было только бессарабское, мы провели время очень весело, без всякой натянутости, и даже снялись вместе на клубном дворе. Группа участников этого обеда висит и теперь у меня в кабинете, напоминая о первой произведенной мной губернаторской ревизии.

В Бельцы я приехал по железной дороге, ночевал две ночи в вагоне, предоставленном мне железнодорожным управлением, и затем, в том же вагоне, доехал до уездного города Могилева, Подольской губернии. Оттуда мне предстояла первая поездка на лошадях в г. Сороки, отстоящий от Могилева верстах в шестидесяти.

Поехали мы в таком порядке: впереди урядник верхом, сменявшийся на границе каждого участка новым урядником; затем становой пристав на тройке, исправник на четверке, и наконец, мы с Ш. (чиновником особых поручений) в коляске, запряженной также четверней. Я не решился нарушить на этот раз традиционной торжественности губернаторского поезда, тем более, что исправник и становой, встречавшие меня на Могилевской станции, должны были ехать в Сороки, но, к моему удивленно, число сопровождавших меня лиц не ограничилось перечисленными полицейскими чинами. Как только мы переехали Днестр и вступили в пределы Бессарабии, к нам присоединилась кавалькада, состоявшая из дюжины всадников, одетых в живописные, нарядные кафтаны; они окружили мою коляску и поскакали около нас, стараясь горячить своих лошадей и выказать разными способами свою молодцеватость и усердие. Проехав с таким кортежем версты две, я приказал остановить экипаж и попросил подбежавшего ко мне исправника объяснить значение и роль неожиданных проводников. Он ответил, что перед нами находятся представители местных поселян, с волостным старшиной во главе, командированные для сопровождения губернатора по территории волости, что выбираются эти всадники из числа самых лихих ездоков, и что будто бы они очень ценят выпавшую на их долю честь показать мне свое искусство ездить верхом и свои нарядные костюмы. Выходило так, по словам исправника, что отказ от проводов обидел бы провожающих. К этому исправник добавил, что он, желая мне угодить, сократил численность кортежа до двенадцати лиц, иначе выехало бы меня провожать гораздо больше народа.

Перспектива ехать 60 верст в сопровождении постоянно сменяющихся всадников, при невозможности притом отделаться от мысли, что весь этот народ теряет время, мучает лошадей и, пожалуй, проклинает меня в душе, заставила меня принять меры к освобождению моих провожатых от новой и своеобразной натуральной повинности, выпавшей на их долю. Я вышел из коляски и, обратившись к окружавшим меня всадникам, похвалил их лошадей, выразил удивление перед их искусством, но вместе с тем просил не провожать меня дальше, так как мне очень неприятно причинять кому-либо своим проездом лишние хлопоты и утомление. С некоторым трудом, при помощи исправника и Ш–го, мне удалось убедить провожающих вернуться домой, и мы поехали дальше прежним порядком; однако, при проезде через каждое большое село, повторялась та же картина: снова выскакивали верховые, неслись около моего экипажа, и мне опять приходилось убеждать их не мучить попусту лошадей и не терять напрасно времени. Так, в постоянной борьбе с бессарабским этикетом, доехали мы к вечеру до Сорок.

Я не знаю в России уездного города, который мог бы сравниться с Сороками по красоте местоположения. Хорош Ржев на Волге, но ему не достает южного солнца, разнообразия световых оттенков и живописных изломов постепенно возвышающегося речного берега. Дома города Сорок, рассыпавшись в беспорядке по склону горы, спускаются к самому берегу Днестра, и летом тонут в зелени садов и виноградников. Я остановился, по приглашению местного председателя земской управы Алейникова, в его доме, в верхней части города, и провел интересный вечер в кругу его семьи, состоящей из стариков — отца и матери Алейникова, несколько близких знакомых этого почтенного и симпатичного семейства не только не мешали, но, напротив, содействовали спокойному и приятному настроению, которое я испытал в тот вечер, получив возможность отдохнуть от официальных встреч и деловых разговоров.