Чтение онлайн

Уже тогда моя жизнь протекала не совсем обычно, не так, как у моих сверстников. Конечно, и я заглядывал в парк, но при первом удобном случае я натягивал на ноги охотничьи сапоги, брал ружье и отправлялся в далекую экскурсию по лесу. Не сиделось мне в «дачном местечке». Неудержимо тянуло к природе, в лесную глушь. Леса подступали к поселку со всех сторон.

— Поедем, парень, поле городить, — сказал мне однажды хозяин дома, где мы жили. — Говорят, посев мой козы да олени здорово потоптали, так вот огородить его надо.

Конечно, я согласился и, захватив винтовку с достаточным количеством патронов, к вечеру того же дня был готов к выезду.

Ранним утром, уложив в телегу провизию и теплые вещи, мы выехали из поселка, углубились в лес и едва приметной дорогой направились к югу. Скучным мне показался этот переезд к Боровому озеру, близ которого был расположен посев хозяина. Хотелось как можно скорее попасть на место, мы же едва двигались по плохой дороге. Колеса то вязли в болотистой почве, то выбирались на твердый грунт, и тогда телега подскакивала на выступивших корнях деревьев, скрипела, раскачиваясь из стороны в сторону. Этот монотонный скрип и редкое понукание лошади были чуть ли не единственными звуками. Кругом неприветливо молчал болотистый хвойный лес, сурово молчал и мой хозяин.

— Дедушка, у Борового, куда мы едем, дичи много встречается? — стараясь втянуть спутника в беседу и скоротать время спросил я.

— Сам увидишь, — сухо ответил тот, явно показывая, что дичь его не интересует.

— Дедушка, а почему вы так далеко хлеб посеяли? — помолчав немного, вновь задал я вопрос. — Неужели ближе нельзя было?

— Значит, нельзя, — чуть ли не огрызнулся старик и стегнув кнутом лошадь, вновь погрузился в молчание. Разговор не клеился.

«Вот молчит этот угрюмый лес, — думал я, — молчит суровая природа Сибири, и человек, проживший среди нее много лет, стал таким необщительным и молчаливым. О чем думает мой спутник, когда глядит по сторонам в лесную чащу?» И в памяти одна за другой воскресают иные картины и образы. Вот веселый уголок нашего юга. В ярком голубом небе, как бы тая, плывут жемчужные облачка, отражаясь в неподвижной воде ставка, весело шумит лиственный лес, поют птицы. Сколько тепла, солнца, приветливые, веселые лица, безмятежный смех и звучная песня.

Километрах в двадцати от поселка, на северном берегу озера Борового, среди обширной вырубки стояла лесная сторожка; в ней безвыездно жила маленькая сморщенная старушка. В тот день я впервые познакомился с ней, а позднее, когда Боровое озеро и расположенная поблизости от него Черная речка стали излюбленным местом моих охот, я частенько останавливался здесь, чтобы переночевать и напиться чаю. Вечерами, когда солнце скрывалось за зубчатой стеной хвойного леса и как-то сразу становилось сыро и неуютно, я перебирался в просторную комнату, где было тепло и царил полумрак. Вот хозяйка зажигает большую керосиновую лампу, ставит на стол кипящий самовар, и в избе становится еще уютнее. За чаем она рассказывает о своем немудреном житье-бытье вдали от людей, на небольшой вырубке.

— Летом ничего, — говорит она, — скучать некогда. На телегах приедут за грибами, за ягодами — места в избе не хватает. Одних провожу, глядь — уже другие гости пожаловали. Так лето и идет незаметно. Вот зимой, правда, скучно. Занесет избу и все дороги снегом, сижу одна, не чаю, когда из деревни навестит кто. Ночи долгие. Другой раз к самому окну подойдут дикие козы и стоят рядом на свету, по сторонам смотрят. Это значит, их волки загоняли — вот они и ищут у меня спасения.

Что-то жуткое было в рассказе хозяйки. Я представлял себе, как робкие, беззащитные звери, потеряв надежду спастись бегством, жмутся к освещенному окну сторожки и глядят большими испуганными глазами в темноту ночи. А за сугробами, совсем близко — серые хищники, сама смерть.

На этот раз мы не задержались в сторожке.

— Полина! — крикнул старик, останавливая лошадь у изгороди и роясь в телеге. — Дочка тебе передать велела, — подал он Л небольшой узелок.

— Да вы в избу зайдите, чайку выпейте, — начала было старушка. Но мой спутник дернул вожжами, и лошадь рванулась с места.

— В другой раз, — не то ей, не то на свои невеселые мысли проворчал старик, удобнее усаживаясь в телеге.

Четыре дня, обгораживая поле, прожили мы у Борового озера: рубили молодые сосны, очищали стволы от сучьев, перетаскивали их к полю и укрепляли между вбитыми в землю кольями. Напряженная работа не позволяла мне вырваться на охоту, и ружье лежало без толку. Лишь в вечерние сумерки, когда молчаливый лес наполнялся мощным рявканьем «диких козлов», я брал в руки винтовку и до полной темноты пытался подойти к кричащему зверю. Надо сказать, что в то время я мечтал застрелить рогатого самца косули, чтобы из головы животного изготовить чучело. Но чуткие животные всегда своевременно замечали меня, и осуществить свое желание мне не удавалось.

В одно прекрасное утро, когда я был поглощен работой, вдруг неподалеку от поля раздалось громкое рявканье. Я обернулся и увидел косулю. Высоко подняв украшенную рогами голову, она не спеша, шла мимо нашего лагеря. Из моих рук выпал топор, я лег на землю и поспешно пополз к телеге, где лежала винтовка. Но на обычном месте ее не оказалось. Трясущимися руками я перерывал в телеге наши пожитки — среди них винтовки не было. «Куда она могла задеваться?» — ломал я голову, соображая, что непоправимо теряю минуты. А тем временем «козел», не ускоряя шагу, прошел мимо деда и скрылся за первыми стволами сосен.

— Дедушка, да куда же винтовка исчезла? — взмолился я и тут же увидел ее на сучке дерева, где я стоял, когда «козел»

— Дедушка, да куда же винтовка исчезла? — взмолился я и тут же увидел ее на сучке дерева, где я стоял, когда «козел» появился на краю поля. Чтобы выстрелить, мне незачем было ползти к телеге, стоило только протянуть руку

— Эх ты, разиня! — сурово бросил старик и вновь принялся затесывать кол для изгороди.

После этого случая у меня опустились руки. Работа не клеилась я готов был все бросить и отправиться один в селение.

— Что, парень, раскис? — обратился ко мне как-то дед. — Вот кончим городьбу, провожу тебя на Черную речку — там козла сразу убьешь. Они туда на водопой ходят — убить просто, только надо место хорошее выбрать.

Желая как можно скорее попасть на Черную речку, я принялся за работу с удвоенной энергией. К полудню следующего дня изгородь была закончена, и мы с дедом перебрались к сторожке. Когда солнце стало склоняться к западу, мой хозяин оседлал лошадь и шагом направился к Черной речке; закинув ружье за плечи, пешком последовал за ним и я.

Черная речка — это глубокий лесной ручей. Он служит как бы границей между глухой тайгой и разреженным смешанным мелколесьем. Его темная студеная вода то едва струится среди лесной чащи, то вырывается на широкий простор лесного болота. И тогда по его сторонам среди луговой травы блестят открытые участки воды — бочаги; по болоту желтеют крупные лилии.

— Хорошее место, — бросил старик, не слезая с лошади и осматривая тропу, пробитую среди болотной растительности. — Вон на той лесине и сидеть надо. — С этими словами он вытащил из-под себя меховой полушубок, подал его мне и, сказав, что утром будет ждать в сторожке, поехал обратно.

— Да ты не топчи зря траву — ведь козы след твой учуют, — крикнул он уже издали.

Кончается день. Скрывается солнце, освещая только вершины старых деревьев; высоко над лесом с криком летают два больших черных ворона. «Крук-крук-крук», — доносятся с высоты знакомые голоса. Потом медленно наползают сумерки, над болотом ко мне летит какая-то утка. Свистя крыльями, она делает полукруг и улетает обратно. Но мне не до птиц. Удобно усевшись на дереве, я не отрываю глаз от звериной тропы.

Вот где-то позади меня рявкает косуля, ей откликается другая, третья — сначала далеко, потом ближе и, наконец, совсем рядом. Могучий звериный крик волной прокатывается по всему лесу, эхом отдается вдали, замирая за зубчатой стеной кедровника. Я неподвижно сижу в засаде, и мне кажется, что вот-вот на тропе должно появиться животное. Но проходит час, еще полчаса, много времени, а косули все нет и нет. Тропа, хорошо заметная при дневном освещении, уже совсем не выделяется на темном фоне; подо мной черная тьма.