Чтение онлайн

Они в буквальном смысле смеялись! «Вот, мол, я по заслугам напугал парня, но не нарушил никаких правил», — весело глянули они в лицо своего хозяина.

Чока Шустова давно не существует на белом свете, но я частенько с улыбкой вспоминаю собаку и чту ее память. В честь ее я назвал подаренного мне щенка-спаниеля Чоком.

Однако, к большому своему огорчению, вскоре я убедился, что маленький Чок по своим качествам не походил на Чока Шустова. У него было много недостатков, но, несмотря на это, я люблю Чока. Для другого охотника, я в этом уверен, он был бы настоящим несчастьем. А я привык к собаке, приноровился к ее странностям, и мы без ссор превосходно проводим с ним те дни, когда нам удается вырваться на охоту. Впрочем, каждый кулик хвалит свое болото. Лучше я расскажу о некоторых поступках Чока и предоставлю самим читателям судить о моем четвероногом помощнике.

Когда Чоку исполнилось всего пять месяцев, я взял его с собой на Рыбинское водохранилище. Там я рассчитывал познакомить молодую собаку с водяной, болотной и боровой дичью. И действительно, Чок здесь прошел хорошую школу.

К открытию осенней охоты мы с одним из моих юных приятелей, студентом биофака, сошли с поезда на маленькой станции городка Весьегонска и направились к пристани. До места, где мы предполагали остановиться, нужно было проплыть пароходом 24 километра. Но поезд пришел в Весьегонск с опозданием, и это нарушило все наши планы. Пароход отчалил раньше, чем мы успели добраться до пристани. Нам пришлось сидеть в Весьегонске целые сутки. Покорившись судьбе, мы решили ждать следующего парохода. Но что делать, чем можно заняться в незнакомом крошечном городишке? Сдав вещи в камеру хранения и не зная, как убить время, мы отправились бродить по улицам.

— Смотрите, смотрите, какая собака! Уши-то больше морды, — на одной из улиц встретила нас удивленная компания подростков.

— Слышал? — обратился я к своему спутнику Лёне. — Уши больше морды — это характеризует породу. У Чока нет родословной, но он самой чистой крови, спаниель первоклассной породы.

Я гордился своей молодой собакой.

К несчастью, следующая улица встретила нас неприятностью. Из-под ворот неожиданно появилась кошка. Шипя и фыркая, она набросилась на собачонку. Улица наполнилась щенячьими воплями и злобным кошачьим мяуканьем. Наскоро закрыв Чока своей курткой и отражая нападение взъерошенной кошки, мы с большим трудом отбили неожиданную атаку. Но когда, казалось бы, уличный конфликт был ликвидирован, вдруг появилась толстая тетка, хозяйка кошки.

— Что вы тут с собакой шляетесь! У моей кошки маленькие котята, моя кошка собак не выносит! — кричала она на весь квартал.

Мы поспешили убраться как можно подальше от вздорной тетки и от ее кошки. К счастью, Весьегонск — крохотный городок. Стараясь избежать дальнейших неожиданных неприятностей, мы вскоре оказались за его пределами. Мелкий соснячок, высокие кочки, поросшие брусникой, безмятежная тишина и легкий ветерок отогнали куда-то в сторону только что пережитое и восстановили наше душевное равновесие.

Окрестности деревеньки представляли собой обычный ландшафт нашего Севера. На много километров протянулись топкие моховые болота. Они поросли светлыми угнетенными сосняками, морошкой да клюквой. Еще шире раскинулись затопленные лесные пространства. Куда ни глянешь — вода и вода. А над ней погибшие сосны и ели. Только местами поднимались сухие высокие гривы, поросшие живым хвойным лесом. Но зато сколько здесь обитало водяной, болотной и лесной дичи! В чащах по краям мохового болота из-под самых ног идущего человека с шумом поднимались тяжелые глухари, то и дело попадались следы пребывания медведя и лося.

Все это имело большое значение при полевой натаске молодой собаки. И надо сказать, что Чок проявил недюжинные способности. Он научился быстро находить бекасов и уток, хорошо подавал дичь, упавшую в воду, и, несмотря на возраст, отличался настойчивым поиском. Одним словом, я радовался удаче и даже гордился работой своей новой собаки. Да и как не гордиться!

С особенным азартом Чок шел за утками. Он без понукания проникал в труднодоступный затопленный лес, заставляя подниматься на крыльях молодых крякв и чирков, или ловил и подавал мне еще не умеющих летать утят-хлопунцов. Эти глупые хлопунцы доставляли мне много неприятностей. Ведь я, по охотничьему закону, не имел права использовать молодую, неполноценную нелетную дичь. Обычно такому пойманному утенку я надевал на ногу алюминиевое кольцо с порядковым номером и незаметно для собаки выпускал на свободу. Однако каждый раз при этом я сильно нервничал, боясь, что Чок обнаружит выпущенного утенка и вновь займется ловлей уже окольцованной птицы. Не могу умолчать об одном смешном и в то же время крайне неприятном случае.

Теплая и ясная погода неожиданно изменилась. Незадолго до вечера наползли тяжелые серые тучи, стало неприветливо, холодно. Когда я проснулся утром на другой день, шел по-осеннему холодный затяжной дождь. С вечера я собрался пойти на одно из озер, но разве можно охотиться в такую погоду!

Покорившись необходимости переждать ненастье, я от нечего делать занялся патронами: обжал их, четко написал номера дроби. За этим делом прошло все утро. Потом внимательно осмотрел ружье. Из-за беспрерывной охоты в течение последней недели оно выглядело неказисто. Час спустя с помощью масла и тряпок ружье было приведено в образцовый порядок. Когда все дела были закончены, я сел обедать. Уныло поглядывая на мокрые оконные стекла, я без аппетита закончил свою трапезу и вышел на воздух. Дождь продолжался. Земля разбухла от избытка влаги, тяжелые капли беспрерывно падали в лужи с деревьев и крыши. У крыльца понуро сидели мокрые куры.

«Неужели сидеть целый день дома, как сидят эти птицы!» — лопнуло, наконец, мое терпение. Я быстро собрался, надел ватную телогрейку, позвал Чока и, выйдя из дому, направился к знакомому озеру.

По пути, в заросшем ивняком заливе, Чок нашел утиный выводок. Я слышал, как тревожно крякала старая утка, как время от времени в воздух с шумом взлетали большие птицы. Но ивняк на берегу залива был так густ и высок, что издали ничего не было видно. Лишь по кряканью и шумным взлетам мне стало ясно, что утиный выводок поспешно перемещается к зарослям противоположного берега.

— Чок, Чок, иди сюда! Назад, Чок! — кричал я, сколько хватало силы.

Но горячая да притом еще глухая собака не обращала на мои оклики никакого внимания и уплывала все дальше и дальше за утками. Долго ждал я, стоя на берегу под дождем, пока закончится эта погоня. Тем временем, не утихая, лил дождь, по небу бежали унылые серые тучи. Прошло более часа, ждать больше не было сил.

Но вот, наконец, появился Чок. С его боков стекала вода, во рту он держал большую живую утку. Вместо того чтобы подать ее в руки, он положил птицу на траву и стал отряхивать намокшую шерсть. Утка рванулась вперед, поднялась в воздух и, с трудом пробившись сквозь заросли ивняка, улетела к противоположному берегу.

Пораженная происшедшим, собака кинулась следом. С высокого берега она шлепнулась в воду и с воплями стала пробиваться сквозь прибрежные заросли. Опять более часа простоял я на берегу залива. То кричал — звал собаку, то ругался, то вслушивался, как упорный Чок «шуровал» во всех направлениях непролазные ивняки.

А дождь продолжался. Он лил теперь как из ведра. Моя ватная телогрейка промокла насквозь. Струйка холодной воды бежала по телу. Этим и закончилась наша с Чоком охота в тот ненастный и неудачный день.

Окончился отпуск. Утомленные беспрерывной охотой, мы с Чоком возвратились в Москву.

С момента нашей охоты на Рыбинском водохранилище проходило все больше и больше времени. Из щенка Чок давно стал взрослой собакой. Но вот странность, вот досада! — с возрастом он не становился более понятлив, не приобретал новых полезных навыков, его развитие как бы остановилось. Он продолжал аккуратно подавать уток, не мял их, не душил живых. Но все мои старания приучить собаку так же аккуратно подавать прочую дичь не увенчались успехом. Да и вообще в отношении к большинству птиц, встреченных им в лесу или в поле, он держал себя не как воспитанная собака, а как настоящий разбойник. После выстрела с разгону Чок хватал упавшую птицу, мял ее, вырывал перья. Достаточно сказать, что ни один петух-тетерев при охоте с Чоком не попадал мне в руки в своем великолепном наряде — во время подачи собака неизменно выдирала целиком хвост и значительную часть перьев спины. Поэтому Чока я мог использовать только во время настоящей охоты, то есть за дичью, и не брал его с собой в научные экспедиции — ведь там я стрелял птиц для коллекции, дорожил каждым попавшимся экземпляром, стараясь сохранить в порядке каждое перышко.