Чтение онлайн

«Обвинительное заключение по делу: Пятакова Ю. Л., Радека К. Б., Сокольникова Г. Я., <…> обвиняемых в измене Родине, шпионаже, диверсии, вредительстве и подготовке террористических актов, предусмотренных ст. ст. 58–1-а, 58–8, 58–9 и 58–11 КУ РСФСР.

Следствием по делу объединенного троцкистско-зиновьевского террористического центра, участники которого осуждены Военной коллегией Верховного суда СССР 24 августа 1936 г., было установлено, что наряду с вышеуказанным центром существовал так называемый запасной центр, созданный по прямой директиве Троцкого Л. Д. на тот случай, если преступная деятельность троцкистско-зиновьевского блока будет разоблачена органами советской власти. Осужденные члены объединенного троцкистско-зиновьевского центра Зиновьев, Каменев и др. показали, что в состав запасного центра входили известные по своей прошлой троцкистской деятельности Пятаков Ю. Л., Радек К. Б., Сокольников Г. А. <…>. Предварительным следствием по делу установлено, что так называемый запасной центр в действительности был параллельным троцкистским центром, который был организован и действовал по прямым указаниям находящегося в эмиграции Троцкого Л. Д. <…>. Главной своей задачей параллельный центр ставил насильственное свержение советского правительства в целях изменения существующего в СССР общественного строя <…> с целью восстановления в СССР капиталистических отношений <…>.

Исходя из этих программных установок, Л. Д. Троцкий и его сообщники из параллельного центра вступили в переговоры с агентами иностранных государств с целью свержения советского правительства при помощи военной интервенции <…>. В соответствии с планами подготовки поражения СССР с целью захвата власти Л. Д. Троцкий, Ю. Л. Пятаков, К. Б. Радек и другие обвиняемые по настоящему делу развернули вредительскую, диверсионную, шпионскую и террористическую деятельность, направленную на подрыв экономической и военной мощи нашей родины, совершив таким образом ряд тягчайших госпреступлений 9 .

Государственный обвинитель Вышинский потребовал казни всех подсудимых. Он процитировал статью Радека «Троцкистско-зиновьевская фашистская банда и ее гетман – Троцкий»: «Уничтожьте эту гадину! Дело идет не об уничтожении честолюбцев, дошедших до величайшего преступления, дело идет об уничтожении агентов фашизма…» – и резюмировал: «Так писал Радек. Радек думал, что он писал о Каменеве и Зиновьеве. Маленький просчет! Этот процесс исправит эту ошибку Радека: он писал о самом себе!» 10

Бумеранг вернулся. Ситуация вполне типичная для атмосферы того времени и – предрешенная. Подыгрывая Системе, талантливо клеймя своих бывших соратников, с которыми был знаком еще с дореволюционных времен, с которыми строил «светлое будущее», Радек становился соучастником – в прямом и переносном смысле. Теперь настал его час.

Радеку пообещали, что его не расстреляют, если он сыграет отведенную ему роль на судебном процессе. И он играл сразу в обвиняемого и обвинителя. Каялся, признавался в несусветных грехах, давал губительные для себя и других показания.

Вот как выглядит Карл Радек на скамье подсудимых в описании Лиона Фейхтвангера, присутствовавшего на процессе.

«Писателя Карла Радека я тоже вряд ли когда-нибудь забуду. Я не забуду ни как он там сидел в своем коричневом пиджаке, ни его безобидное худое лицо, обрамленное каштановой старомодной бородой, ни как он поглядывал на публику, большая часть которой была ему знакома, или на других обвиняемых, часто усмехаясь, очень хладнокровно, зачастую намеренно иронично, ни как он при входе клал тому или другому из обвиняемых на плечо руку легким, нежным жестом, ни как он, выступая, немного позировал, слегка посмеиваясь над остальными обвиняемыми, показывая свое превосходство актера, – надменный, скептический, ловкий, литературно образованный. Внезапно оттолкнув Пятакова от микрофона, он встал сам на его место. То он ударял газетой о барьер, то брал стакан чая, бросал в него кружок лимона, помешивал ложечкой и, рассказывая о чудовищных делах, пил чай мелкими глотками. Однако совершенно не рисуясь, он произнес свое заключительное слово, в котором он объяснял, почему он признался, и это заявление, несмотря на его непринужденность и на прекрасно отделанную формулировку, прозвучало трогательно, как откровение человека, терпящего великое бедствие. Самым страшным и труднообъяснимым был жест, с которым Радек после конца последнего заседания покинул зал суда. Это было под утро, в четыре часа, и все – судьи, обвиняемые, слушатели – сильно устали. Из семнадцати обвиняемых тринадцать – среди них близкие друзья Радека – были приговорены к смерти; Радек и трое других – только к заключению. Судья зачитал приговор, мы все – обвиняемые и присутствующие – выслушали его стоя, не двигаясь, в глубоком молчании. После прочтения приговора судьи немедленно удалились. Показались солдаты; они вначале подошли к четверым, не приговоренным к смерти. Один из солдат положил Радеку руку на плечо, по-видимому, предлагая ему следовать за собой. И Радек пошел. Он обернулся, приветственно поднял руку, почти незаметно пожал плечами, кивнул остальным приговоренным к смерти, своим друзьям, и улыбнулся. Да, он улыбнулся» 11 .

Радеку тогда просто дали отсрочку: он, с его красноречием и уже неоднократно проверенной готовностью «подыграть», еще мог понадобиться на грядущем процессе, где главным обвиняемым был «любимец партии» Н. И. Бухарин. 19 мая 1939 г. Карла Радека, осужденного на десять лет, убили в тюрьме.

«Постановление Пленума Верховного Суда СССР

В процессе предварительного следствия и судебного разбирательства не выполнены требования закона о всестороннем, полном и объективном исследовании обстоятельств дела, содержащиеся в приговоре выводы о виновности в совершении особо опасных государственных преступлений противоречат фактическим обстоятельствам дела. Предварительное следствие по данному делу производилось с грубейшими нарушениями уголовно-процессуального законодательства <…>.

Как видно из материалов дела, Ю. Л. Пятаков, К. Б. Радек <…> и др. были арестованы без каких-либо на то оснований, <…> их длительное время содержали под стражей без предъявления обвинения <…>. Показаний от арестованных сотрудники НКВД СССР добивались путем применения к ним незаконных методов воздействия: угроз, уговоров, психического и физического насилия. Участвовавшие в расследовании дела бывшие следователи НКВД СССР <…> показали, что по указанию руководства они добивались от подследственных признаний во враждебной деятельности, применяли ночные изнурительные допросы и насилие.

Тактика допросов была рассчитана на психическое и физическое изматывание заключенных <…>. Бывшие работники НКВД СССР, принимавшие участие в расследовании данного дела, <…> признали, что они применяли в отношении обвиняемых незаконные методы воздействия, производили массовые аресты невиновных граждан, фальсифицировали уголовные дела. Бывший замнарком внутренних дел СССР Фриновский <…> показал, что лица, производившие следствие по делу так называемого параллельного антисоветского центра, начинали допросы, как правило, с применения физического насилия, которое продолжалось до тех пор, пока подследственные не давали согласия на дачу угодных показаний <…>. Заранее составленные следователями протоколы “корректировались” начальниками отделов, их заместителями и помощниками до такой степени, что их не узнавали сами следователи, после чего протоколы перепечатывались и давались арестованным на подпись» 12 .

Приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 30 января 1937 г. отменен, и дело прекращено за отсутствием состава преступления 13 .

…Но это будет 30 лет спустя. А тогда, в 37-м, получившего двухлетнюю «отсрочку» от смертельной расправы Радека отправят в Верхнеуральский политизолятор. Семье – жене, Розе Маврикиевне, и беременной дочери Софье – уготована ссылка в Астрахань. Розу Радек вскоре тоже арестуют, и она погибнет в лагере. Лагерная доля не минует и 18-летнюю Софью: после рождения дочери Нины в декабре 1937-го ее тоже арестуют (по лагерям и ссылкам она будет мыкаться до ХХ съезда). Незадолго до того, осенью, расстреляют ее 23-летнего мужа – отца Нины, так и не узнавшего, что у него будет дочь.

Нине Сидоровой повезло – ее спасла от детского дома бабушка по отцовской линии, удочерившая ее… Но клеймо члена семьи «врагов народа» было несмываемым: в школе, на улице, в коммунальной квартире. У него не было срока давности. От нескольких поколений семьи осталось лишь несколько фотографий, чудом сохраненных родственниками, да реликвия – курительная трубка Карла Радека. (Ее Нина Ростиславовна недавно передала в дар Государственному музею политической истории России.)

Ее автобиографическое эссе – попытка жесткого самоанализа и как бы взгляд со стороны. «До сих пор, уже поняв, что это была государственная политика – внушить людям чувство вины – так легче было подавлять и управлять ими, – я не могу избавиться от этого чувства». Доминирующей чертой той самой государственной политики была еще одна – воспитать в своих гражданах генетическое чувство страха. Страх лишает воли, делает человека покорным, страх наконец вытравляет, выхолащивает все человеческое.

«Что же с нами делали – почему мы позволяли с собой это делать? Как мы могли жить и выживать в этом опрокинутом мире с перевернутой моралью, в котором отсутствовали общечеловеческие ценности, а взамен вбивалось сознание собственной ничтожности (человек-винтик), и это проверили многие талантливые люди, они даже способствовали внедрению этой «морали». (Маяковский – «единица вздор, единица – ноль»). Впрочем, эта же мораль большинство из них и уничтожила, – пишет Нина Сидорова. – Почему мы позволили лжи стать основой нашей жизни? Лжи повседневной, управляющей нашими мыслями, словами, зачастую поступками».