Чтение онлайн

— Мы получили сигнал.

Он не стал уточнять, какой сигнал и откуда. Функцией ГПУ было всезнание, и потому сигналы поступали в ГПУ как выражение этого всезнания, ибо, если бы сигнала и не поступило, Алмазов все равно должен был все знать.

— Посторонних прошу удалиться, — сказал Алмазов.

— Помогите мне, — произнес Александрийский, и Лида поняла, что встреча с Алмазовым далась ему нелегко, — профессор утомлялся скорее, когда волновался.

Лидочка вывела профессора в коридор. Там стояла Катя.

— Ты слышала? — спросил профессор.

— Слышала, что вы ко мне по старой памяти зашли, я вам и сказала, что Полина с вечера не вернулась.

— Ну, прощай, моя хорошая, — сказал Александрийский. — Главное, не бойся никого.

— Я человек маленький, — сказала Катя. Она вдруг потянулась к профессору, обняла его и поцеловала в губы.

— Задушишь, — сказал профессор. Оторвался от нее, и вовремя, потому что из комнаты Полины высунулся президент и крикнул:

— Кто здесь сигнализировал?!

Катя ушла к Алмазову, а ее дети остались в коридоре у двери, им было страшно за мать — они, как звереныши, чувствовали, какая опасность исходила от Алмазова.

Снаружи по-прежнему моросило, но ветер вроде бы перестал, Лидочка раскрыла зонт.

— Мы будем дальше гулять или вернемся домой?

— Я устал, — сказал профессор.

Обратно они шли медленно, несколько раз останавливались передохнуть, возле церкви профессор долго копался непослушными пальцами, расстегивал пальто, достал жестяную коробку с пилюлями.

Лидочка помогла ему застегнуть пальто, что было нелегко, если держишь в руке зонт.

Теперь они были далеко от всех.

— Мне получше, — сказал профессор. — Не так болит проклятое.

— Не ругайте собственное сердце, — сказала Лидочка.

— Ты права, мне не в чем его упрекнуть. Оно меня грело, потому что пылало.

— Как у Данко?

— Я не люблю этого писателя, — сказал профессор. — Что же ты думаешь теперь?

— А вы что думаете? — спросила Лидочка. Ей захотелось чуть подольше не расставаться с тайной, известной лишь ей одной, — тайной открытого окна.

— Я не стал бы делать окончательных выводов, — сказал Александрийский. — Я даже не стал бы настаивать на том, что Полина умерла. Но очевидно, поздно вечером или ночью она собрала свой баул и пошла в Санузию, пошла к вам! Эх, если бы кто-то мне ответил на два вопроса!

— Какие?

— Первый: зачем ей ночью к вам идти? Может быть, вы что-то скрываете от меня?

Лидочка скрывала от профессора историю с кастрюлей. Потому что не считала себя вправе распоряжаться чужой тайной, которую ее попросили сохранить.

И еще — открытое окно.

Тут Лидочка вспомнила об окне и рассказала профессору о грязном следе на подоконнике.

— Это запутывает и без того сложную картину, — сказал Александрийский.

— А мне кажется, упрощает, — сказала Лидочка. — Ведь, вернее всего, Полина не хотела уходить коридором, где люди, дети… и вылезла через окно.

— Глупо, — проворчал Александрийский. — Глупо, доктор Ватсон, любой Шерлок Холмс выгнал бы тебя с работы.

У ворот им встретились братья Вавиловы, они были в широких пальто и одинаковых темно-серых шляпах. И зонты у них были одинаковые. Лидочка подумала, что или они вдвоем были за границей, или один из них привез брату шляпу и зонтик.

— Ты думаешь? — сварливо спросил Александрийский. — Или глазеешь на Вавиловых?

— Я не знаю, — сказала Лидочка.

— Человек пролез в окно с улицы!

— Почему?

— Потому что у него подошвы были грязные. Ведь в комнате нет луж!

— А кто это был?

— Кто угодно. Убийца, грабитель или даже сама Полина — если было поздно, а она хотела взять вещи. После разговора с тобой.

Они вошли в дом. Лидочка помогла профессору раздеться.

— Конечно, — сказал он, входя в пустую бильярдную и усаживаясь на узкую скамеечку подальше от входа, — конечно же, я принимаю последнюю версию. Разговор с тобой, а потом встреча с любовницей этого гэпэушника привели Полину к убеждению, что надо бежать. Было очень поздно, она испугалась разбудить кого-нибудь во флигеле, влезла в окно, взяла свой баул, но тут спохватилась, что забыла что-то вам сказать. Или что-то взять у вас. Что это могло быть? Ну, подумайте!

— Не знаю. — Лидочке показалось, что ее голос звучит неубедительно. Сейчас он догадается, что Лидочка врет.

— Вы можете и не знать, — согласился профессор. В бильярдную заглянул аспирант Окрошко с таким же юным другом.

— Простите, — сказал он, покраснев при виде Лидочки. — Мы думали, что вы не играете.

— Входите и играйте, молодые люди, — заявил профессор. А Лидочке негромко сообщил: — Я пойду к себе и немного полежу. Можете меня не провожать. Вы устали.

— Я вовсе не устала, — сказала Лидочка. Она проводила профессора до его коридорчика.

— Главное, — сказал профессор решительно, останавливаясь перед своей дверью и принимая задумчивый вид, — главное — отыскать, где она спрятала баул. Вот вам задание, Лидия.

— Какой баул? — не сразу сообразила Лидочка.

— Баул Полины. Если она была убита, то ее баул должен остаться здесь.

— Но если она убита, лучше, наверное, найти ее труп, — сказала Лидочка.

— Заблуждение, — сказал профессор. — Ее труп уже лежит на дне пруда или закопан в лесу. А вот баул… баул преступник не стал топить.

Профессор был убежден в том, что он — Шерлок Холмс. Лидочка не стала с ним спорить, хотя была убеждена, что если ты собрался закапывать или топить труп, то добавить к этому грузу и баул — вовсе не трудно.

— Все-таки как вы думаете, — не выдержала Лидочка, — что случилось с Полиной?

— Это загадка, которую мы разрешим по ходу расследования, — сказал Александрийский.

Он открыл дверь к себе в номер и поднял руку, прощаясь.

— Попрошу вас навестить меня перед обедом. Надеюсь, к этому времени у вас будут для меня новости, — сказал он. — Мы разделим с вами функции. Вы будете моими ногами и глазами, я — вашим мозгом.

Лидочка не посмела оспорить это решение, хотя предпочла бы не знать ничего о Полине, убийствах и всей этой Санузии.

Желание заглянуть наконец в кастрюлю и разгадать таким образом тайну возможной смерти Полины Покровской измучило Лидочку, пока она возвращалась с профессором в санаторий. Она с трудом вытерпела последние наставления Александрийского и побежала наверх, надеясь, что Марты, и уж тем более Марты с очередным поклонником, в комнате не окажется.

Лидочке повезло. Ее мечта сбылась — никто не встретился на дороге, никто не остановил и не окликнул ее, комната была пуста, а кровать Марты аккуратно застелена.