Чтение онлайн

Говнюк.

***

Уоттс постучал в мою дверь в 17:59.

Я открыла ее.

— Ты не шутил насчет точности.

В одной руке у него был бумажный пакет из гастронома. Вторая была спрятана за спиной. Не только его чувство времени было таким четко идеальным. Он был одет в темно-серые слаксы, белую рубашку на пуговицах. На ногах у него были начищенные до блеска перфорированные туфли. На лице красовалась легкая щетина, а волосы лежали в намеренном беспорядке.

Мне захотелось раздеть его, как только он переступил порог моей квартиры.

Он вошел, наклонился, поцеловал меня и произнес:

— В первую очередь ужин, а потом поиграем в игру.

Я была уверена, что он принесет уже готовую еду. Вместо этого он готовил ужин на моей кухне. Попивая вино, я сидела на барном стуле у кухонного островка и смотрела, как он готовит нашу еду.

— Кое-что из этого уже готово, — сказал он. — Не хотел тратить на ужин слишком много времени.

Он приготовил спагетти с соусом Болоньезе, его любимое итальянское блюдо.

Мы разговаривали, пока он готовил, болтали обо всем, но совсем немного о его кулинарных способностях и блюдах, которые он любил готовить. Он сокрушался, что у него мало свободного времени, чтобы посвятить себя этому занятию.

Я становилась все более голодной с каждой минутой, по мере того, как по моей квартире распространялся запах домашней итальянской еды — говяжий фарш с чесноком, панчеттой и хлебом, который он поставил в духовку.

Все это время я продолжала думать о вероятности того, что он мог быть женат. Может, у него даже были дети. Мне было ненавистно чувство, к которому приводили такие мысли. Не только потому что этому были какие-то доказательства. А больше от того, что бы я испытала, окажись это правдой. Я бы винила себя за падение моих защитных стен. Тогда я бы проявила всевозможные способы неуместного гнева и презрения, но в итоге винила бы только себя. И кто знает, как много времени отняла бы у меня борьба за вытягивание самой себя из этого эмоционального вихря?

Когда блюдо было уже готово, Уоттс сказал:

— Давай садиться за стол.

— Это не то чтобы обеденный стол, — ответила я, соскальзывая с барного стула и обходя его.

— Согласен, он маленький, но для двоих идеально, — сказал он, ставя передо мной тарелку. Еда пахла великолепно, пока он готовил, но, когда оказалось готовая передо мной, аромат был в тысячу раз лучше.

Уоттс поставил свою тарелку на стол, пошел на кухню и вернулся к столу с серебряными приборами. Это была незначительная вещь, и я не уделила ей много внимания, но мне нравилось, что он знал, в каком ящике что искать. И что в моей квартире он чувствовал себя как дома.

— Вот, — сказал Уоттс, потянувшись через стол. — Ты же ешь спагетти ложкой? — спросил он.

Я покачала головой.

— Смотри, я покажу тебе.

Он продемонстрировал, как с помощью ложки накрутить спагетти вплотную к вилке. Я видела такое несколько раз, но только в кино или по телевизору. И никогда не была свидетелем того, как кто-то делает это в жизни.

Не уверена, была ли в этом какая-то связь, но наш разговор натолкнул меня на мысли о его воспитании. Из богатой ли он семьи? Учили ли его мама с папой правилам этикета, может, потому что проводили дома званые обеды?

Или, может быть, я себя накручивала. Возможно, это просто был он. Такой, какой есть. В любом случае, последняя тема, в которой я была заинтересована, — это наше воспитание и семьи.

— Ты всегда жила здесь? — спросил Уоттс, как будто прочитав мои мысли. Он окружил меня, словно жертву.

— Нет.

— Откуда ты?

Я прожевала пасту.

— Отовсюду.

— Весь мир или только Соединенные штаты?

— Только Штаты, — ответила я, чувствуя себя немного загнанной в угол. Он копался в моем прошлом или, по крайней мере, пытался сделать это в своей мягкой манере. Все-таки от этого я почувствовала себя немного неловко, хоть и не так, как если бы другие люди попытались прояснить мое прошлое.

— А, черт, — сказал Уоттс, вставая со стула, — я забыл завести таймер.

Я слышала, как он что-то бубнил по дороге в кухню. Затем он вернулся с подносом.

— Кростини. — Он держал блюдо передо мной. — Они неплохи и, возможно, даже хороши.

Я взяла кусочек хлеба и положила себе на тарелку.

— Все потрясающее. Уверена, и это блюдо тоже отлично приготовлено.

Когда он снова уселся, я ожидала продолжения вопросов, но этого не случилось. Вместо этого он рассказал мне о редкой книге, которую ему удалось продать на прошлой неделе. Я была рада, что он сменил тему.

Пока он не поинтересовался, училась ли я в колледже.

— Нет, — ответила я, держа бокал с вином напротив губ. — А ты? — я решила переключить внимание на него.

Он покачал головой.

— Нет.

— Не захотел или…?

— Или что?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Просто… Ничего, я думаю.

— Что насчет тебя? Почему ты не пошла? Ты умна, начитана, амбициозна…

Мой смех остановил его от продолжения.

— Насчет амбициозности даже не знаю.

— У тебя хорошая работа. — Он отломил кусочек кростини. — Это не общедоступное место. Как ты получила его?

Опять расспросы.

— Я не хотела работать где-либо за пределами государственного предприятия, — ответила я. — Экономика шла ко дну, а я искала в интернете рабочее место в государственной организации. Это предложение показалось интересным.

— А потом ты обнаружила, что это не так.

— Точно.

Между нами повисло напряжение. Я понимала, что он добывал информацию, и он знал о моей догадке. Я могла прочитать это в его глазах.

Это был самый странный ужин в моей жизни. Еда была замечательной, я была рада видеть Уоттса, но наше общение больше напоминало первое свидание, где двое кружат вокруг друг друга, выискивая, за что бы зацепиться в разговоре, пытаясь продолжить беседу.

Часть меня была готова полностью открыться Уоттсу, но вторая часть знала, он что-то скрывал от меня. Я могла начать первой, рассказав ему все, поведав о своем прошлом прежде, чем судить его. Но у меня было стойкое ощущение, что не стоит этого делать. Я как будто была заточена в своей башне уединения, и демоны оттягивали меня от Уоттса, убеждали остаться в своем закрытом мире.

Я, блядь, ненавидела это.

Я пыталась изучить его взгляд в поисках намека, который скрывают его глаза. Но не прочла в них ничего, кроме напряжения.

На протяжении некоторого времени мы заканчивали ужин в тишине, которая делала ситуацию еще более напряженной. Я ждала от него еще больше назойливых вопросов и знала, от меня он ожидал того же.

Я задавалась вопросом, как долго продлится этот изящный танец. Как скоро мы будем способны уважать личные границы друг друга?

Меня поразила догадка о том, что у меня был отличный способ для снятия тревожности.

Уоттс отнес наши тарелки на кухню. Я попросила его просто положить их в мойку, чтобы заняться ими завтра, потому что у меня на уме было кое-что другое.