Чтение онлайн

Вот так. По сути – чушь, а физически правильно. Я бы возмутился, если бы в моих снах не выполнялись физические законы.

После сна меня все еще чуть-чуть мутило, но было в целом терпимо, гораздо лучше, чем во время полета к Луне. Худо-бедно привыкнув к малой силе тяжести, организм не бунтовал, лишившись ее вовсе. Он всего лишь выражал слабое неудовольствие.

Что-то было не слава богу. Как дурное послевкусие. Некоторое время я тупо размышлял, почему в русском языке есть слово «предчувствие», но нет «послечувствия», хотя «послевкусие» есть. Пожалуй, мое состояние лучше всего подходило под слово «послечувствие». Потом я окончательно проснулся и вспомнил.

Мы возвращались на Землю – я и Магазинер. Плюс три члена экипажа корабля и какое-то оборудование в грузовом модуле. Пусть рейс внеочередной, но гонять туда-сюда полупустой корабль все равно не годится. И с нами поехало «железо».

Почему рейс внеочередной? Я не знал. Догадывался лишь, что он подготовлен и осуществляется по распоряжению Магазинера и что Магазинер вправе отдавать подобные распоряжения. По какому праву – этого я до сих пор не знал, но намеревался выяснить.

Отстегнув лямки, я воспарил над узкой лежанкой и огляделся. Магазинер безмятежно дрых, развесив толстые губы. Я был убежден, что на Земле этот рыхлый толстяк спит пугающе шумно, с ядреным храпом и мощным паровозным сопением, – а здесь он просто-напросто глубоко дышал. Тихонько гудящие приборы и агрегаты в стенных панелях и то работали громче.

Часы показывали возмутительную правду: нам еще лететь и лететь. Мы все еще находились гораздо ближе к Луне, чем к Земле.

Земля в ближайшем иллюминаторе отсутствовала, зато там присутствовала Луна, огромная, изжелта-серая, с обширными пятнами великих морей, иззубренными цепями гор и чашами кратеров. Между Морем Дождей и Морем Ясности вклинились лунные Альпы, Апеннины и Кавказ. К северу от них я разглядел и кратер Аристотеля, довольно большой, но все же вполне заурядный кратер, не имеющий ничего общего с одноименной лунной станцией, построенной в другом полушарии. Мертвая и спокойная Луна теперь казалась мне более живой, чем раньше. Странно, что мертвое может казаться хоть сколько-нибудь живым…

Я вспомнил иной, тоже лунный ландшафт – каменный хаос, весь состоящий из острых углов, мрачные, безобразного вида скалы и глубочайшие пропасти, и сразу вспотел. Яростное солнце нещадно жгло меня, а стоило забраться в тень, как холод пробирал до нитки. Два моих «я» объединились в одно, причем одно «я» не страдало на Луне ни от жары, ни от холода, потому что сидело под куполом станции, а второе – потому что не имело тепловых рецепторов, и тем не менее мне начало казаться, что я гуляю по Луне без скафандра, умудряясь как-то дышать, зато весь во власти жары и холода. Я стиснул зубы, чтобы не завизжать, когда мне померещилось, будто я, оступившись, соскальзываю в бездонную трещину. Воображение расшалилось не на шутку. Ему бы шалить в сновидениях, я бы слова не сказал, а наяву-то зачем?.. Я отпрянул от иллюминатора.

Чем занять себя, пока Магазинер спит, – вот проблема. Будить я его не хотел, ему еще предстояло вынести тормозные перегрузки – с его-то весом и наверняка изношенным сердцем! Я не медик, но рассудил, что лишние часы пассивного отдыха ему никак не помешают. А если я ошибаюсь, ЦУП поправит.

Мешать пилотам – тоже последнее дело. Если бы им хотелось пообщаться с пассажирами, они бы зашли к нам сами. То бишь залетели. Вон он, командный отсек, рядом.

Можно было весь полет смотреть фильмы, содержанием фильмотеки корабля я уже поинтересовался и нашел, что она хороша. Тоже глупо: тратить время на ерунду в моем втором и, возможно, последнем космическом перелете! Фильмы можно смотреть и дома. Бывают такие часы, когда голова не варит, и лучше проводить их за каким-нибудь безобидным делом, чем срывать злость на каждом, кто подвернется под руку. Настасья очень обижалась, да и теперь, наверное, еще не привыкла к моим приступам бешенства, так что фильмы – это идея. Пусть легкомысленные, только чтоб не очень дурацкие. А подрастет Ванька – будем вместе с ним смотреть детские передачи и всяческие мультики…

Эх, подумал я самокритично. Мечтатель! Когда у меня по причине тупого состояния мозгов не идет работа, я ведь сначала облаю всех как следует, а уж потом устыжусь. Проклятый характер! Если в той жизни «дома все меня трепетали», как выразилось обо мне «наше всё», так что же – нужно продолжать в том же духе и в этой? Повторить то же самое если не до мелочей, то в основе?

Скучно, потому что перебор.

Теоретически можно было убить время за написанием чего-нибудь в блог. Разрешение на блог у меня имелось, а вот самого блога не было. И незачем. Все равно у меня никогда не было и не будет времени вести его и заниматься всякой прочей ерундой. Ведь такие часы, как сейчас, – редчайшее исключение…

Магазинер часто задышал, засопел и проснулся. Поморгал очумело, поводил глазами по сторонам, увидел меня, парящего посреди отсека, сказал «доброе утро», расстегнул ремни, воспарил и поплыл к санузлу на манер дирижабля. Было слышно, как заработал насос.

Вскоре Магазинер появился, вытирая руки мокрой салфеткой. Скомкал ее, огляделся, нашел мусороприемник. Я терпеливо ждал. Он начал сам, но не так, как я ожидал:

– А не позавтракать ли нам? Как вы полагаете?

– Позже, – отрезал я.

Он поглядел на меня с веселым любопытством и поскучнел, уяснив, что избежать серьезного разговора натощак не удастся.

– Догадываюсь, Фрол Ионович, что у вас накопилось достаточное количество вопросов ко мне. Я прав?

– Достаточное? – Даже самый толстокожий бегемот уловил бы мою иронию. – Вы очень сдержанны в дефинициях, Моше Хаимович. Достаточное для чего? Чтобы переполниться и лопнуть? Тогда недостаточное. Зато более чем достаточное для того, чтобы потребовать ответов немедленно. Прямо-таки критическое количество… Я правильно понял, что ваш вопрос подразумевает готовность удовлетворить мое любопытство?

Он кивнул:

– Что ж, кое-что вы имеете право знать. Спрашивайте.

Мне не терпелось сразу огорошить его, и все же я решил начать с самого начала. Сплошь и рядом вредно показывать собеседнику, который вдобавок много влиятельнее тебя, что ты знаешь уже достаточно много, а еще о большем догадываешься.

– Как вы оказались на Луне?

– Прилетел. – Магазинер улыбнулся. – Внеочередным рейсом.

– И кто же тот эскулап, что подписал вам разрешение на космический полет? Извините, но по физическому состоянию вы никак…

– Никто не подписывал, – весело ответил он. – Медицина осталась при своем мнении, а я – при своем. В конце концов, лететь мне, а не им.

Не могу сказать, что сказанное сразу и с удобством улеглось в моей голове. Я-то наивно полагал, что слово космической медицины в вопросе допуска к полетам – решающее и вето ее непреодолимо. Пусть требования к физической форме космонавтов, особенно пассажиров, совсем не те, что сто лет назад, в начале космической эры, однако еще и сейчас нет ничего безжалостнее предстартовой медкомиссии.

– Я не господь бог, – пояснил Магазинер. – Я всего лишь заместитель начальника триста тридцать четвертого отдела.

– То есть Николя Карона?

– Истинно так.

– И давно?

– Хм, – сказал он. – Порядочно. Так что, если мне надо в космос, я там буду, хотя и под личную ответственность. Еще вопросы?

– Как вы оказались в группе Сорокина?

– Странный вопрос, – ухмыльнулся он. – Как я мог не оказаться в ней? Хотя мог и не я… Мог кто-нибудь другой из отдела, способный на элементарную мыслительную деятельность. После Васюганского астероида руководство Северо-Евразийского отсека от большого огорчения проявило довольно наивную инициативу: приказало генералу Марченко создать рабочую группу по изучению проблемы. Руководство действовало в пределах своей компетенции, хоть и было в общих чертах осведомлено о том, что данной проблемой занимаются на существенно более высоком уровне. Мы не мешали. Более того, устроили так, что в группу Сорокина попал сотрудник отдела…