Чтение онлайн

Билл согласился.

— Как и все милейшие люди, — протянула Терри. — А в наше время нужна жесткость, особенно девушке, иначе тебя растопчут коваными сапогами. Хотя в конечном итоге женщину все равно растопчут.

— Почему ты так решила? — Уильям не переубеждал, всего лишь любопытствовал. — Ты вроде бы неплохо живешь. Если на то пошло — я не жалуюсь, заметь, — тебе живется гораздо лучше, чем мне. До последнего времени у меня не было ни малейшей возможности заняться по-настоящему захватывающим делом. Сначала война, потом кончина отца с матерью — а семейный бизнес нужно продолжать. И ты отодвигаешь свои интересы на потом — на год-другой, затем еще на пару лет, и вот половина жизни уже позади, причем лучшая половина. Если бы не случайное появление моего дядюшки в нужный момент, я до сих пор вязнул бы в этой трясине.

— Да, Билл, помню. Хотя твои попытки выставить себя стариком немного утомляют. Должно быть, это вредная английская привычка. У калифорнийцев все наоборот, особенно при девушке и в такую ночь. Видел бы ты некоторых наших «мальчиков» — такие мне сказки рассказывали, не передать, а ведь им лет по пятьдесят пять — шестьдесят, все сморщенные, ужас.

Вместо того чтобы утешить, слова Терри только задели. Но Уильям промолчал.

— А что ты имел в виду, говоря, что мне хорошо живется?

— Ты не испытываешь недостатка в друзьях, — начал рассудительно перечислять Уильям. — И поклонниках. Тебя все любят. Ты молодая, сильная, цветущая…

— Продолжай, Билл, — рассмеялась Терри. — Давай начистоту.

— И хороша собой, — закончил Уильям с серьезным видом.

— Вот так, как ты сейчас сказал, тихо и просто, мне комплиментов еще никто не говорил, — восхитилась Терри. — Если это не экспромт, ты хорошо подготовился.

— Я ничего не готовил. Тут нечего готовить. Я всего лишь пытаюсь объяснить, почему тебе хорошо живется, Терри. Ты хорошенькая — и знаешь это, и должна этому радоваться. Боевого духа у тебя хоть отбавляй, значит, всегда найдешь занятие по душе: задумала — сделала. Захотела побывать в Южных морях — и вот ты на пароходе. Готов спорить, ты не терзалась и десятой долей моих сомнений. Возможно, потому что ты американка. Наверное, в мире всегда должна быть нация, которая следует велению души. Сто лет назад это были англичане. Они шли куда хотели, не оглядываясь на остальных. Теперь их сменили американцы, а лет через двадцать — тридцать, возможно, сменят русские или китайцы. Но суть одна.

— При таком раскладе мне действительно грех жаловаться — не жизнь, а мед. Но я имела в виду немного другое. То, что происходит у меня в голове. Видимо, девушек это больше волнует, чем мужчин.

— Вряд ли, — не согласился Уильям.

Терри продела руку под его локоть, и их пальцы сплелись. Уильям замер, окутанный ласковым, слегка соленым дыханием ночи. Взгляд его уткнулся в ямочку на щеке Терри, по-прежнему смотрящей вдаль.

— Я недавно пережила трудные времена, Билл, — проговорила она тихо, не поворачивая головы. — Не первые, однако самые худшие. Я влюбилась в одного человека, и он полюбил меня — но он был женат. Ничего сверхъестественного и ничего хорошего. Мы не могли быть вместе, и расстаться не могли. Три раза мы уезжали вдвоем, не навсегда, просто посмотреть, что выйдет. Выходило ужасно, с каждым разом все хуже. Я чувствовала, как он разрывается надвое, я читала ненависть в его глазах и ненавидела его в ответ, а иногда ненавидела себя. Мы говорили обидные слова. Даже сбегая, мы продолжали причинять друг другу боль. Почему мы всегда раним себя, Билл? В общем, нужно было как-то заканчивать, нельзя разрываться надвое бесконечно. Я сказала, что не буду больше с ним видеться. Он перевелся на Восток — в Филадельфию, кажется, — и пропал. Я ничего не знала, до тех пор пока не сломалась и меня не потянуло к нему снова. Вот тогда я и обнаружила, что он уехал. За это я себя тоже ненавидела. Слабость — это страшно, однако еще страшнее — напрасная слабость, если ты понимаешь, о чем я. Мне нужно было выкарабкиваться. Видел бы ты меня тогда — какой там боевой дух… Внутри пустота, пепелище. Иногда казалось, что сердце останавливается. Вот что я имела в виду, говоря о женщинах. Ни один мужчина не стоит такой боли. — Она замолчала.

— Мне жаль, — едва слышно проговорил Уильям. — Но теперь-то все позади?

У него сдавило сердце. От чего именно — он не понимал толком. Он ощущал и ревность, и жалость, но все чувство целиком не поддавалось никакому описанию. Успел только почувствовать, как стиснуты переплетенные пальцы.

Терри отпустила его руку.

— Да, позади. Я почти выкарабкалась, если не считать дурных снов. Чертовски обидно, что во сне отключается здравый смысл. Треклятое подсознание намертво застряло в прошлом и не отпускает. Дай мне сигарету, Билл. Хотя нет, не надо. Не хочу курить.

Терри повернулась к нему, ее глаза ярко сияли даже в этом темном углу. Ни у кого больше Уильям не видел таких глаз — хотя, казалось бы, ничего удивительного, просто чуть шире расставлены и с легкой раскосинкой. Да и сама Терри немногим отличается от тысяч других девушек — ничего оригинального в ее словах, мыслях и чувствах нет, в Сан-Франциско наверняка масса девиц живет и ведет себя так же. Поэтому вдвойне поразительно, что у нее такие особенные глаза. Но ведь глаза — это часть ее самой, как и этот голос с хрипотцой и необычное сочетание иссиня-черного и сливочного.

— В чем же дело, Билл? Что на тебя нашло? Стоишь тут, дуешься, потом изображаешь ревность к Роджерсу, потом заявляешь, что спятил…

— Да, глупо, я понимаю.

— Это не объяснение. Ты далеко не глуп.

— Не уверен. Но если хочешь, могу объяснить. Я дулся, потому что хотел побыть здесь с тобой, а ты все танцевала. Да, не говори ничего, сам знаю — веду себя по-детски. И я не притворялся, что ревную к Роджерсу. Хотел бы я притвориться! К сожалению, ревность подлинная. Впрочем, он мне и сам по себе противен, но даже будь на его месте кто-то мне симпатичный, я ревновал бы все равно. Поэтому и говорю, что спятил. Я схожу с ума по тебе. Хм. Похоже на строчку из пошлой песенки. Однако я и вправду все время думаю о тебе.

— Билл, я ведь понятия об этом не имела, — запротестовала Терри. — Когда это началось?

— Не знаю. Почти сразу.

— Уж точно не в первую нашу встречу, — нахмурилась она.

— Да, вряд ли. Хотя, не знаю, может быть, еще тогда. Не исключено. И с тех пор не проходит. Я давно ни к кому ничего подобного не испытывал, Терри, а может, и никогда. И никогда больше не испытаю. Меня словно околдовали. Я сам не свой. Пусть я спятил, но раз уж начал, то договорю до конца.

И он договорил, изливая до капли все, что накопилось на сердце.

Когда Уильям все-таки умолк, Терри протяжно выдохнула.

— Да уж, Билл, если ты заводишь речь, то это действительно речь. Кто бы мог подумать… — Она посмотрела на него лукаво.

Уильям сразу растерял весь кураж, опускаясь с небес на землю, словно сдутый шар.

— Ну что же, — буркнул он. — Понимаю твое удивление. Но я не мог больше носить все в себе. Наверное, нужно сказать спасибо, что ты не обиделась.

Он снова превратился в чопорного англичанина.

— Вот, значит, как… — сыронизировала Терри хрипловатым шепотом. — Бедный Билл! А я-то думала, ты весь в мечтах о своем острове.

Она посмотрела на него с улыбкой. В следующий миг он уже прижимал ее к себе, целуя, с удивительной для него самого решимостью. Щеки у нее были прохладные, душистые, а на губах — легкий привкус соли, как и в ночном воздухе.

На мгновение задержав ладони на лацканах его смокинга, Терри мягко отстранила его.

— Кто-то идет. Я к себе. Теперь лучше, Билл? Спокойной ночи.

Она убежала.

— Я вас видел, — сообщил кто-то громко и не очень внятно. — Видел. Но все в порядке. — Это был пьяный канадец, Форест. Он подошел, пошатываясь, перекошенный под немыслимыми углами. — Это всего лишь Джим Форест, а кто он такой? Просто старый трухлявый пень. Вот и все. Теперь. — Последнее слово он подчеркнул взмахом руки и чуть не рухнул, поэтому поспешил ухватиться за плечо Уильяма и навалился на поручень, изогнувшись крючком. — Так вот, я вас видел. И вот что скажу — так держать! Это получше, чем пойло. Попомни мои слова, сынок. — Он отечески похлопал Уильяма по плечу, даром что был на несколько лет моложе. — Так держать! Лучшая девчонка на этом корабле — точно. Абсолютно точно. Ты везунчик. Я тоже был везунчиком, а теперь я Джим Форест — старый трухлявый пень. Думаю, мы с тобой славно посидим.

Уильям дал понять, что засиживаться в такой поздний час желания не испытывает.

— Да, ты прав, сынок, — с готовностью согласился мистер Форест. — Что толку полуночничать? Нет, нет и нет! Всем спать!

Вот так Уильям, у которого еще не остыли губы от поцелуя, завершил этот день транспортировкой неповоротливого, словно почти двухметровая гармоника, Фореста в каюту. Однако настроения ему это не испортило, потому что по-своему он был пьян не меньше Фореста.