Чтение онлайн

— Раздеваться! Быстро!

Мы разделись догола. Шел снег, был мороз градусов в десять. С полчаса немцы любовались нашими телами, хохотали, комментировали.

Внутри крепости возвышалось странное сооружение с серебристым куполом и с высокой трубой. Из нее валили клубы то ярко-желтого, то черного дыма. Временами ветер приносил тошнотворный тяжелый запах.

Нас подвели к этому сооружению. Открылась дверь, и мы спустились в глубокое подземелье.

И вот — огромная комната, ослепительный электрический свет, безукоризненная чистота. За белыми столами в накрахмаленных халатах сидят гестаповцы с карандашами в руках. Нас по одному подводят к столу. И начинается «допрос».

— Хочешь пить?

— Есть?

— Веришь в победу германского оружия?

У нас уже не было ни имен, ни фамилий. Нас принимали и сдавали поштучно, как скотину.

Следует последний вопрос:

— Жить хочешь?

Все это было дополнительной пыткой, издевательством. Наконец, «допрос» кончился.

В глубине комнаты открылась дверь — в ней был еще более яркий электрический свет.

— Туда! Живо!

Мы очутились в большой, облицованной кафелем комнате. Захлопнулась за нами дверь — и на нас рухнули потоки горячей обжигающей воды. Потом вдруг погас свет, остановилась горячая вода, и в кромешной темноте из брандспойтов на нас обрушились потоки ледяной воды. Мы метались в темноте, налетали друг на друга, падали, и нигде не было спасения от ледяных струй. Люди страшно кричали, стонали. Вдруг остановилась и холодная вода. Стало неестественно тихо. В этой гнетущей тишине кто-то прошептал:

— Я знаю… Сейчас из кранов пойдет газ… Это душегубка…

И все мы поняли, что сейчас к нам придет мучительная смерть. В это время где-то в темноте послышался немецкий голос:

— Машин арбайт никс гут. Вэк!

Сломалась душегубка, не смог пойти газ. Тогда я окончательно уверовал в свою счастливую звезду, во мне зародилась надежда, что вопреки всему я выживу. Выживу, чтобы потом перед всем миром сказать: «Я обвиняю!»…

Нас вывели из душегубки и палками погнали в один из финских домиков, что находились во дворе крепости. Гестаповец, сопровождавший нас, сказал:

— Сейчас починим. Потерпите. У немцев техника — люкс.

Но починка душегубки затянулась. Прошла ночь. Наступил день. Нас перевели в барак № 18, где уже было пятнадцать человек. На следующее утро нам выдали «форму» — полосатые арестантские куртки, такие же брюки и деревянные колодки, а на головах от лба до шеи выстригли полосы. На левой стороне куртки были нашиты номера. Я запомнил свой номер — 6563. Он заменял мою фамилию, имя, все то, что характеризовало меня как человека.

Несколько дней нас переводили из барака в барак все ближе к душегубке.

Но вот ранним утром мы заметили, что нас ведут каким-то окольным путем. Проходим через крепостную площадь. Знакомые ворота. Заливаются звонки. Ворота распахиваются.

— Шнель! Шнель!

Мы выходим из крепости. Здесь нас ждет конвой и крытые черные машины.

— По десять голов в машину!

Закрываются борта.

— Разговаривать нельзя!

Заревели моторы. Машины стали спускаться по винтообразной дороге. Час едем. Два. Три. Куда везут? Неизвестно. Целый день, с маленькими остановками.

Вечером въехали в балку. Солнце садится, сосновый лес рядом. Песчаные горы. В лесу несколько двухэтажных домов, аккуратных, чистеньких. Рядом — три высокие трубы. Пивоваренный завод.

Нас привезли в местечко Цыпь. Тут находился концлагерь для русских военнопленных. Обычный лагерный быт: колючая проволока, вышки, часовые, «паек», который позволяет только не умереть.

В лагере содержалось 400 человек. Создано восемь рабочих команд под управлением эсэсовцев. А работали в подземелье. Пивоваренный завод — только видимость. На деле под землей немцы строили завод удушливых и слезоточивых газов — готовились к химической войне. Пленные прокладывали туннели. Работа тяжелая, никакой техники, все вручную. Среди пленных была большая смертность, «рабочая скотина» все время пополнялась. Вот и мы стали таким пополнением.

К нашему приходу работа по прокладке туннелей заканчивалась. Фашисты спешили: война подкатывалась к немецким границам. Уже устанавливалась аппаратура, монтировались лаборатории.

На строительстве завода работали и вольнонаемные тирольцы и чехи. От них мы узнали, что на русских пленных, как только будет завершен монтаж и поступит первая продукция, будет произведен опыт. Ясно — на нас хотят проверить эффективность газов. Опять мы превратились в смертников, в подопытных кроликов. Дело только во времени… Днем раньше, днем позже…

Среди нас был бывший батальонный комиссар Костин. Он знал несколько иностранных языков. Через него мы держали связь с чехами, работающими на строительстве.

И вот однажды ранним утром, рискуя жизнью, он пробрался в наш барак.

— Чешские товарищи предупредили: сегодня на работу под любыми предлогами не выходить, — сказал он. — Передайте это кому сможете…

Мы подумали: значит сегодня немцы хотят произвести свой «опыт».

От работы мы увильнули: кто «заболел», кто спрятался. Немцы отправили на завод новую партию пленных, прибывших недавно. Им мы ничем не могли помочь…

Что с ними будет? Мы напряженно ждали.

…В два часа ночи окрестность потряс взрыв страшной силы — земля заходила ходуном под ногами. Сейчас же заревели сирены. По лагерю была объявлена тревога, все бараки заперты, усилена охрана.

В чем дело? Сквозь решетки на окнах мы видели, как в том месте, где под землей строился газовый завод, колыхалось желтое пламя.

Двое суток нас не выпускали из бараков. Наконец, мы узнали, в чем дело. Восемьдесят пять смельчаков, русских военнопленных и чехов, взорвали подземный завод. Спасая миллионы людей, они шли на верную гибель — все остались там, под развалинами.

Вечная слава вам, безымянные герои! Мы преклоняемся перед вашим мужеством…

Немцы считали, что диверсию подготовили русские комиссары и политруки. Но фамилий у нас не было, номера мы заменили. Узнать никого невозможно.

Тогда лагерное начальство выстроило весь лагерь. Несколько эсэсовцев и двое наших «стукачей»-предателей стали проходить по рядам, выбирая подозрительных. Таких набралось двадцать два человека. Среди них был и я.

Нас построили и вывели из лагеря. Это было 15 марта 1944 года. За воротами лагеря нас ждала крытая машина. Погрузились. Заревел мотор. Весенний ветер залетал в узкое окошко.

Куда нас везут? Конвоир-немец был старый, с добрым лицом. Я решился спросить у него (мы уже сносно говорили по-немецки):

— Отец, куда едем?

— Не знаю. Где примут. Дали четыре адреса: Освенцим, Бухенвальд, Дахау, Гузино.

«Адреса» говорили сами за себя…

Весна 1944 года. Всем, кто сохранил способность трезво мыслить, ясно, что фашистская Германия проигрывает войну. Ничто уже не сможет предотвратить катастрофу. Но четко организованная военная машина работает на полную мощь. Работают и ее ответвления — лагеря смерти, чудовищный механизм, перемалывающий человеческие жизни.