Чтение онлайн

После штилей, наконец засвежело, да еще как! Опять пошла качка: ни ходить, ни сидеть, ни лежать порядком. Мы понеслись по волнам. Скоро увидели зеленую кромку побережья материка, следуем за берегом, идущим обратно на север, ищем большую реку. Скоро заходим в мутную воду, кажется, здесь большая река нанесла в океан разную грязь. Приближаемся к берегу, спускаем шлюпки, разведать обстановку, промерить лотом дно, нет ли где мелей. Это должна быть самая крупная в здешних местах река Магдалена, открытая в 1501 году Родриго де Бастидасом. Но и тут вожделенного пролива к Китаю обнаружено не было. Родриго де Бастадос — человек удивительной судьбы. Всю жизнь работал писцом, а потом стал штурманом и первооткрывателем. А когда вернулся, то был сразу же арестован на Гаити за незаконную торговлю с индейцами. Как говорят: " Его пример — другим наука".

Наша каравелла следует за лодкой, скоро оказываемся в устье широкой реки, вокруг какая-то широкая низменность, вся покрытая обширными болотами. Кроме тотчас же скрывшейся рыбацкой пироги индейцев взгляд не видит нигде следа человеческого присутствия. Попытаемся подняться немного вверх по реке, река должна быть судоходна, на протяжении всей конкисты эта река являлась одним из основных путей вглубь континента. Сейчас вода в реке еще высокая, недавно тут был паводок, далее в сухой сезон, начиная с декабря вода спадет. Движемся осторожно, боремся с встречным течением. Скоро приходится спустить вторую шлюпку, буксируем нашу каравеллу, становясь сразу на якорь, если попутный ветер стихает. Сюда бы хороший двигатель, а то получается одно мучение. Вода в реке грязная, на берегу заметно много мусора и веток. В этом мусоре копошатся здоровенные игуаны.

Так движемся пару дней, за это время едва прошли двадцать километров, нужно дальше пробираться на лодках, но мне нужны местные проводники, а корабль это все же фальконет, хороший козырь в здешних глухих местах. Так что упорно ищем какую-нибудь туземную деревню у реки, но пока местность сильно заболочена и людей не видно.

На третий день поднялись еще километров на десять, с восточного берега реки видим сухие саванны, с западного — заболоченные леса. Замечаем туземную рыбацкую деревушку, покинутую индейцами при нашем приближении. Жалкие хижины из веток покрытые пальмовыми листьями. Но что ты будешь делать, некогда мне за вами гонятся! Становимся поодаль на якорь, оставляю в деревни подарки бусы из синего стекла, десяток гвоздей и кусок ткани, размером с набедренную повязку. Утром на этом месте замечаю десяток рыбин. Да тут живут хитрые и жадные люди, рыбу я и сам ловить могу лучше, чем они. Наконец, выходит какой-то мелкий и смуглый подросток, подзываю его к себе и вручаю мелкую медную монетку — мараведи. Пытаюсь разговаривать с ним, понимаю его с пятого на десятое. Удалось растолковать ему, что мы друзья и неплохо заплатим, если нас отвезут на торг выше по реке. В деревню возвращаются несколько стариков, пытаюсь расспросить их о изумрудах показываю бусы в виде коралловых стекляшек из зеленого стекла.

Камень такой они знают и видели, но у них таких нет, им не нужно. Да Вам, я так посмотрю, ничего не нужно, даже передники у них из кожи игуаны, кубинские таинос по сравнению с ними- вершина человеческой цивилизации. Вроде договорились, они отвезут меня вверх по реке на пироге туда, где такие камни можно выменять, а я расплачусь с ними, отдам четверо бус. Нет, трое вполне хватит, мне они не бесплатно достаются и больше их экскурсия по джунглям и болотам не стоит, неизвестно будет ли там результат.

Собираюсь, беру с собой шпагу и топор, хлопковый ватник-бронежилет, в мешок сухарей, фляжку рома и товаров для обмена. С собой беру одного крепкого матроса, испанца Хавьера Мато, с ним топор и мачете, продукты и товары. Вроде все, людоедов здесь не должно быть, но индейцы могут и прибить не за грош. Несколько почти голых смуглых индейцев подогнали пирогу в нее уселись мы с Хавьером и еще 8 индейцев и мы поплыли, преодолевая течение реки, в неизвестность. Двигались в основном среди болот, иногда нас окружал заболоченный лес, а иногда сухая степь подходила к берегам с востока. Меня преследовал всю дорогу этот мерзостный запах. Болото с его стоячей водой, гниющими растениями и заплесневевшими поганками отнюдь не источает нежные ароматы, но здесь запах был по настоящему омерзительным. Я пытался разговорить сопровождающих нас индейцев и узнал, что мы будем двигаться вверх по реке три дня, пока не достигнем Спутанного Леса, однако изумруды добывались даже не там, а еще южнее, в какой-то неизвестной земле.

К концу второго дня пути болота начали отступать. Река протекала теперь через лес настолько густой, что пышная листва не давала возможности расти подлеску: под пологом ветвей расстилался ковер из мягкой травы, словно посаженной заботливым садовником. Бывало, что берега были обрамлены прохладными морями перистого папоротника или, высокими зарослями зеленого тростника, а то и какой-то серебристой травы выше человеческого роста. На берегах реки стали встречаться небольшие индейские поселения, состоявших из построенных на сваях прямо на болоте домов под крышами из пальмовых листьев или располагающихся на маленьких полянах среди непроходимых древесных зарослей.

По количеству маленьких родовых селений и редкому движению по реке долбленных каноэ и бревенчатых плотов, было ясно что мы достигли более оживленных мест. Две ночи мы ночевали в деревнях рыбаков, дружественно настроенных к нашим индейцам и коротали время у костров под черным звездным небом, рядом с тростниковыми хижинами. Хижины туземцев были сделаны из тростника и древесной коры и подпирались шестами на случай ветра. В этих бедных жилищах не было ничего, кроме тыквенных плошек и грубого оружия. Мох, брошенный на землю, служил им постелью. За отдельную плату всегда можно было раздобыть приличные продукты, чаще всего рыбу, иногда фрукты. Но чаще всего — увы! — угощение состояло из какой-то вонючей массы черного цвета, положенной на зеленый лист, и грязной воды в тыквенной бутылке. Это блюдо приготовлено из больших муравьев и считалось лакомством у туземцев, которые употребляли в пищу кроме того, червяков, ящериц и змей.

На третий день пути река завела нас в страну Спутанного Леса, не богатую ничем, кроме душных непролазных джунглей. Ее жители, разрисованные, почти голые индейцы, были бедны, грязны, ленивы и, следовательно, не достойны моего внимания. Но добираться до страны Музо мне было недосуг, а у местных уже водились изумруды, которые им привозили по реке. Так что я выменял 8 прекрасных камней, отдав даже свой нож и наши оба топора, вдобавок к прихваченным стекляшкам, мишуре и металлической ерунде. Также я не пожалел и угостил продавцов индейцев ромом, чтобы они быстрей думали. Вы себе за такие вещички как у меня, еще зеленых камней много наменяете, решайтесь. В общем, все камни, которые местные индейцы собирали столетиями, перекочевали ко мне за несколько часов. Но я все же сказал, что приеду еще, примерно через полгода, пусть наменяют мне еще, а уж я привезу им разных редкостей. А что? Даже один камень покроет расходы на трансатлантическое путешествие, а два так дадут прибыль, нужно выгрести все, что есть в округе.

Теперь необходимо разобраться с Мато, нечего ему вспоминать о сегодняшнем дне, особенно разбалтывать об этом монахам. У меня еще с Мексики была припасена с собой щепотка высушенного кактуса "Джипури", который местные жрецы употребляют для вызывания галлюцинаций. Бездельники, которым нечем заняться они только и знают, что наслаждаются видениями. Я щедро сыпанул сушеного кактуса Мато в его плошку с едой, пусть попробует действия дурмана. Буйным от его воздействия не становится, завтра будет сильное похмелье и головная боль, но нам все равно плыть по течению вниз по реке, так что успеет протрезветь.

На следующее утро двинули в обратный путь, Хавьер страдал сильным похмельем, индейцы гребцы молчали, а я громко и долго ругался на испанском, что мы зря проделали такой долгий путь и еще пришлось и наши топоры подарить здешним индейцам, чтобы обратно вырваться.

— Боже мой, столько труда и все бесполезно, — причитал я, — только всё мы провоняли тиной и плесенью.

Хавьер сидел мрачный, кроме страданий от головной боли, он также был изрядно отделан кусачими москитами, от чего все его лицо опухло, меня же, по своему обыкновению, москиты игнорировали.

Обратный путь проходил намного веселее, река сама несла нашу пирогу, да и индейцы помогали ей веслами. Край непроходимых лесов, быстрых рек, которые почти невозможно пересечь вброд, и вонючих, топких болот быстро оставался позади. Далее пошли редколесья, саванны, потом болотные низменности и через три дня мы уже были возле нашего корабля. Расплатившись с индейцами рыбаками за поездку и сказав, чтобы через несколько месяцев меня ждали опять в гости, я приказал отдать якорь, и наш корабль двинулся вниз по течению реки к океану. Поднимались мы три дня, а обратно выбрались всего за один. На календаре уже 30 ноября, больше мне здесь делать нечего теперь вперед в Севилью!