Чтение онлайн

Эта еще неиспромышленная и неизведанная «другая Мангазея» целиком завладела мыслями Ерофея Хабарова и пробудила в нем неодолимую мечту побывать там и попытать счастья.

Но сначала путь его лежал на родину — в Устюг Великий и Соль Вычегодскую. Вероятно, еще до поездки в Мангазею Ерофей Павлович женился. Жена Хабарова Василиса была родом из Соли Вычегодской. В отсутствие мужа Василиса не захотела жить в Устюге. Поэтому Ерофей Павлович купил для жены небольшой дом в Соли Вычегодской, где проживали ее родственники. Отправляясь второй раз в Сибирь, — теперь уже на Лену, он рассчитывал вернуться в Соль Вычегодскую года через 2–3 и занял у местного купца денег для покупки товара «про сибирскую руку». Но получилось так, что судьба разлучила Хабарова с семьей на срок куда больший, чем он предполагал. Хабаров не смог к сроку вернуть долг и обеспечить регулярное внесение казенных податей. На долю его семьи выпали тяжкие испытания, о которых мы узнаем из его челобитной, написанной в 1645 г. в Якутске: «…женишко мое и детишко в долгах моих, что я займовая у Соли для своего промыслишку, стоят на правеже, и домишко мое разорилось, и твоей, государевы, подати мне… у Соли платить нечем, разорилось до основания». В челобитной он просил отпустить его «к Руси, к Соли Вычегодской, к домишку своему, чтоб в государевых податех и в своих долгах расплатиться, а женишку свое и детишка с правежу от своих долгов свободить»".

По вопросу о времени приезда Ерофея Павловича Хабарова на Лену существуют разные мнения. Согласно одному из них, он прибыл на Лену не позже 1632 г., по другому — в 1638 г. Однако скорее всего это все-таки произошло в 1632 г. Вместе с Ерофеем туда пришли брат Никифор и племянник Артемий Петриловский. Можно вполне согласиться с мнением Ф. Г. Сафронова о том, что в первые несколько лет пребывания в Якутии Хабаров не имел постоянного места жительства. Занимаясь соболиным промыслом, он переходил с места на место в поисках богатых соболиных урочищ.

Охотился Хабаров с артелью — ватагой. Такое объединение обусловливалось необыкновенными трудностями быта, организации общих зимовок, а также необходимостью совместных усилий на охоте. Став к этому времени опытным и бывалым охотником, Ерофей Павлович был в артели «передовщиком».

Год промысловики делили на два сезона. Промысел начинался в октябре-ноябре и заканчивался в марте. Зимой мех соболя был наиболее красивым, пушистым и дорогим. В летнее время зверек линял, становился более светлым, качество меха ухудшалось. Непромысловый период охотники не теряли даром. Они подыскивали новые участки охоты, строили там зимовья, шили и чинили одежду и обувь, плели сети, охотились на сохатого, рыбачили, вялили, сушили рыбу и мясо, заготовляя их впрок. С начала промыслового сезона артель делилась на мелкие партии, которые разбредались по соболиным урочищам.

Орудиями лова в артели Хабарова, как и в подобных ей, были кулемы (ловушки давящего действия), в которых закреплялась приманка из мяса или рыбы. Использовались обметы — большие сети. В них соболь загонялся с помощью специально натасканных собак — сибирских лаек. Умели Хабаров и его товарищи, по примеру местных жителей, охотиться на соболя с луком и стрелами. В этом случае важно было не промахнуться, попасть зверьку в глаз, иначе можно было испортить ценную шкурку.

П. Н. Павлов, специально исследовавший пушной промысел Сибири, подсчитал, что для такого уезда, как Якутский, добыча одного охотника в обычный год могла составить до 60, а в наиболее благоприятный для промысла год — до 260 шкурок. Шкурка лучшего соболя, про которую говорили «мех живого соболя по земле волочится», оценивалась даже в Сибири в 20–30 руб. за штуку. Московская оценка была еще выше. Но обычная стоимость соболя в Якутии во время промысловой деятельности Хабарова составляла 1–2 руб. Доход рядового охотника, подряжавшегося в артель, лишь в 1,5–2 раза превышал его затраты на промысел. Доходы организаторов артелей — передов-тиков, которым рядовые охотники отдавали половину или две трети добычи, был выше примерно в 2–3 раза.

Ерофей Хабаров хорошо знал собольи урочища, повадки зверька, учил охотничьему искусству товарищей и ежегодно заканчивал сезон с большой выручкой. Удачная охота приносила большие доходы. Сначала Ерофей продавал пушнину приезжим купцам. Затем, накопив средств, к добытому соболю стал добавлять перекупной и все чаще совершать «отъезжие торги», поручая в свое отсутствие артель брату Никифору и племяннику Артемию. Сочетая промысел с торгом, он вывозил собольи шкурки подальше от места добычи, где они были дороже, а «русские товары» дешевле. Закупая эти товары на вырученные от промысла деньги, Хабаров продавал их в более восточных районах, где соболиный промысел был в разгаре. Такие торгово-промысловые циклы Ерофей Павлович совершал неоднократно, приумножая свое добро. Он все чаще стал себя называть не промышленным, а торговым человеком.

В момент прихода Хабарова на Лену Якутский край был обжит промысловиками еще очень слабо. Районы интенсивного соболиного промысла находились сравнительно недалеко. Поэтому Хабаров с артелью охотился на верхних притоках Лены: Куте, Киренге, Чечуе, Вилюе. Но богатая ленская сторона привлекала все больше и больше промышленных людей. Край обживался. «От стука топора, и от огня, и от дыма» соболь отходил в глубь тайги. Хабарову приходилось ходить на промысел все дальше и дальше, вниз по Лене и, возможно, на ее правые притоки Олекму и даже Алдан. Добывать пушнину становилось труднее. И Ерофей Павлович стал все чаще задумываться об изменении направления своей хозяйственной деятельности. Сметливый ум крестьянского сына подсказывал ему, что будущее края связано не столько с пушниной, сколько с хлебопашеством и разработкой его недр.

Странствуя по рекам и по тайге, Хабаров невольно приглядывался к земле. Он знал, что в районе Якутска «хлебной пашни не чаять», что земля там «и среди лета вся не растаивает». Зато южнее Якутска вверх по Лене, по Киренге и Куте, где климат был более теплым, лежали свободные от леса, освещенные солнцем земли — елани, как бы самой природой приготовленные для трудолюбивых крестьянских рук. Эти-то земли и приглянулись Хабарову.

Во время охоты любознательный помор попутно разведывал естественные богатства края. Делал это он не по государеву указу, а по своей инициативе. На родине Хабарова среди предприимчивых крестьян был широко развит соляной промысел. Многие крестьяне имели свои варницы и вели бойкую торговлю солью. Администрация Енисейска и Якутска еще ничего не знала о местах залегания соли на Лене и ее притоках, но принимала всяческие меры к их «подлинному высмотру». Ранее других удалось обнаружить соляные месторождения в устье Куты и в районе реки Вилюя Ерофею Хабарову. В будущем эти месторождения, наряду с Иркутским Усольем, станут обеспечивать солью всю Восточную Сибирь. А пока в 1637 г. Ерофей Хабаров срочно отправился в Енисейск. Он вез с собой солидную партию мягкой рухляди для продажи и заветный туесок, в который насыпал для «опыту» и воеводского досмотра первую горсть вываренной им соли.

Поездка оказалась на редкость удачной. Меха удалось выгодно продать. Вырученных денег хватило на покупку товаров, привезенных «с Руси», и хлеба «енисейской пахоты». Но самым радостным было дозволение енисейского воеводы ему, промышленному и торговому человеку Ерофею Хабарову, в устье реки Куты «в угожем порозжем месте пашню завесть» да на Усть-Куты построить варницу, «в которой соль варить безпереводно», «чтоб тамочным жителям в хлебе и в соли недостатка не было». Оговорили стороны и казенный интерес: каждый десятый сноп хлеба и каждый пятый пуд соли торговый человек Ерофей Хабаров должен был отдавать в казну на государя.

25 мая 1638 г. по первой полой воде Хабаров вышел из Енисейска. В проезжей памяти, выданной на его имя из Енисейской приказной избы и заверенной по всем правилам «печатью Земли Сибирския Енисейского острогу», указывалось, что с ним из Енисейска пошло 27 человек. Это были гулящие люди, нанятые Хабаровым на соболиный и рыбный промыслы, а также для работы на пашне. Каждый из них, согласно заведенному порядку, заплатил перед отъездом «гулящий оброк на нынешней 146 (1638) год по осми алтын по две денги с человека». С Ерофеем пошел товар: 2 тыс. пудов хлеба, 300 саженей сетей неводных, 2 пуда меди в слитках, 100 аршин сукон сермяжных, 27 кафтанов бархатных. Весь товар оценивался в 1504 руб. За товар Ерофей Павлович обещал заплатить «десятую отъезжую пошлину мягкой рухлядью сполна… когда будет промысел». А пока внес в енисейскую казну «печатные… по деньге с рубля». Самую весомую часть поклажи Ерофея Павловича составил хлеб. Его везли на Лену для продажи, снабжения промысловой артели, а главное — в посев на новой земле. Хабаров задумал создать многоотраслевое хозяйство, в котором бы промыслы сочетались с хлебопашеством.

Весьма примечательно, что отъезд Хабарова с артелью на Лену в 1638 г. совпал с отправкой туда же одного из опытнейших землепроходцев Максима Перфильева, о котором шла речь выше. Он шел в район Лены и ее правого притока Витима «для про веды — вания новых землиц». Можно предположить, что путь до Ленского волока и Лены Хабаров и Перфильев проделали вместе. Заинтересованный в численном увеличении своего отряда, состоявшего из 36 служилых людей, Перфильев вполне мог взять в попутчики бывалых промышленных людей.

Остаток лета и зиму 1639 г. Хабаров был занят налаживанием своего хозяйства. Согласно установленному в Сибири порядку, каждый крестьянин-новопоселенец получал из казны участок земли, на котором заводил «собинную» (свою) пашню. За пользование этим участком он был обязан обрабатывать «на государя» казенную десятинную пашню. Эта работа была ничем иным, как барщиной. Только, в отличие от европейской части страны, в Сибири в роли помещика выступало не частное лицо, а государство. Для становления впервые заводимого хозяйства крестьянин-новопоселенец получал из казны безвозмездную помощь («подмогу»), состоящую из небольшой денежной суммы, семенного хлеба, сельскохозяйственного инвентаря и скота. Хозяйство на несколько лет освобождалось от податей в пользу государства.