Земля бедованная (сборник)
Шрифт:
– Представляешь, – сказала Алла Максиму, угрюмо сидящему за дежурным столом возле вивария, – вот так и все люди: им делаешь добро, а они тебе за это – козью рожу. Ах, прости, совсем забыла – ты же Верочкин поклонник…
Не отвечает. Будто не слышит.
– Макс, ты что, обиделся? Я же пошутила. Макс!
Лихтенштейн поднял голову.
– Я не обиделся, – четко сказал он, – уйди, пожалуйста.
Алла хотела сказать, что это хамство, она, конечно, уйдет, а он пусть потом просит извинения, она все равно… но ничего этого не сказала, ни одного слова, потому что вдруг почувствовала, что сейчас разревется. Она повернулась и медленно пошла прочь, опустив плечи, секунду назад так кокетливо и элегантно обтянутые югославским свитером. Никогда еще она не видела у Максима такого лица.
Алла
Алле было совершенно ясно, что Максим прогнал ее из-за Валерки, точнее, из-за вчерашнего разговора в буфете. Началось все с Лукницкого: прошел слух, будто его сын, женатый, вроде бы, на еврейке, собирается уезжать. Не то в Америку, не то в Аргентину, значения не имеет – Лукницкого и так, и так попрут с работы {94} .
– Жаль, – задумчиво сказал Максим, хотя ничего, кроме вреда, он лично от старикашки не видел.
– Мне, представь, по-человечески тоже жалко, – отозвался Валерий. – Но, к сожалению, в данном конкретном случае администрация не имеет другого выхода.
94
…сын, женатый … на еврейке, собирается уезжать … попрут с работы. – Человек, задумавший эмигрировать, должен был сперва получить письменное согласие всех ближайших родственников. Знаю случаи, когда родители, чтобы избежать неприятностей на службе, такого разрешения не давали. Например, по этой причине долго не мог уехать фотограф Марк Серман: его тесть, большой армейский чин, отказывался подписывать бумагу.
– Это почему же?
– А то, что родственники за границей.
– Ага. И он им будет продавать за доллары секретные сведения про нашего червяка. Поштучно. Со скидкой.
Вот тут бы Валерке и отвязаться, – Макс был явно не в духе, но Алла хорошо знала мужа: стоит возникнуть спору, ни за что не отступится, пока не докажет свое. Последнее слово всегда должно быть за ним.
– Кончайте, – все-таки сказала Алла и дернула Валерия за руку, но он не двинулся.
– Продавать он им, может, ничего не будет, но через пару лет и сам пожелает уехать. К родне.
– Вот интересно, – вдруг спросил Максим, пристально глядя Валерию в глаза, – вот ты, как ты лично относишься к этим отъездам?
– Я? – На лице Валерия проступило холодное, упрямое выражение. – Лично я, – сказал он, отчетливо выговаривая каждое слово. – Отношусь. К отъездам. Очень. Положительно. Я их горячо приветствую. Воздух чище!
Не дожидаясь ответа, Валерий зашагал к дверям. Он шел большими шагами, высоко подняв голову. Маленький, коренастый, всей своей фигурой, даже спиной, выражая непреклонную принципиальность. Бросив на Максима испуганный взгляд, Алла выбежала в коридор за мужем.
– Ты… ты что? – прошипела она, оглядываясь на дверь буфета. – Ты что – уже совсем?..
– В чем дело? – спросил он сквозь сжатые зубы. – Я кого-нибудь опять оскорбил?
– А ты как думаешь? Нет, мне это нравится… «Оскорбил»! Что значит «воздух чище»?
– То и значит, родная моя. Значит то, что, если они все отсюда выкатятся, для России будет только польза. Как-нибудь без них, сами… Скатертью дорога и, чем скорее, тем лучше. Надоело! Без конца охи да вздохи: туда их не пускают, там «за-ти-а-ют». Как же, попробуй пусти, в России места приличного ни для кого не останется!
– Опомнись! Сколько в Советском Союзе евреев и сколько мест?
– А вот наши и будут ишачить, а те – руководить! Да что «будут», ты сейчас вокруг погляди, открой глаза – кто пенки снимает? В искусстве! В литературе! Про науку я уж молчу! Для дураков они распустили миф, будто они, дескать, такие одаренные, прямо гений на гении. А я на это дело иначе смотрю, – Валерий резко остановился. – Вот представь себе: живут два мальчика – Лева Певзнер и Ваня Сидоров. Лева Певзнер проживает в Ленинграде, в семье зубного врача-техника, мамочка с пяти лет таскает его к учительнице музыки, а потом отдает в музыкальную школу при консерватории. Очень удобно – до консерватории пять минут ходьбы, даже улицу переходить не надо, а Левочка – такой способный ребенок, он даже пукает – на ноту «до»… А Ваня Сидоров – в Сибири, в деревне за сто километров от железной дороги, и у него абсолютный слух, только ему этого никто не сказал, хотя в то время, пока Лева долбит гаммы, Ваня тоже… тренькает на балалайке. Леве папа-доктор за успехи купил велосипед, а Ваню батя выдрал, чтобы дурью не маялся. И балалайку сломал. Через десять лет Лева получит премию на конкурсе, и все скажут: «Ах, какой одаренный мальчик!» А Ваня начнет пить горькую…
– Бедный Ваня! В город ему, страдальцу, не попасть.
– А ты не иронизируй. Что за вздорная привычка – все оспаривать? Да, не пускают, представь себе. Паспорта председатель колхоза ему не дает. Слыхала про такое?.. Ну, сейчас, допустим, даже дает, ладно. И жить устроился, тетка у него в городе. И даже учиться музыке захотел – так куда ему, переростку! Все места давно заняты: за роялями чистенькие мальчики – Лева и Боря. И Зяма! «При всем желании – не можем вас принять, товарищ Сидоров. Да и руки у вас… того, в мозолях». Нет, я не против, пусть и Лева, и Боря проявляют свои дарования. И Зяма тоже. Только все же лучше бы вам, друзья, с вашими талантами отправиться туда, к себе домой! А Россию оставить Ване и Пете. Россия – ничего, не пропадет!
– Между прочим, Левина родина – тоже здесь.
– Демагогия. Как волка ни корми… И вообще, что это ты так взъелась? Обиделась за Леву? Не волнуйся, о Леве есть, кому позаботиться. Один за всех, все за одного. А вот тебе-то какое дело до них?
– Потому что противно! Некоторые евреи, хочешь знать, получше некоторых русских. А Максу ты просто завидуешь…
– Чего?! Не смеши! Чему там завидовать? Спеси? Нет, ты лучше объясни, почему так за него заступаешься? Молчишь. Ладно, сам объясню: как же – высокий, нос – полметра. Сексуальный гигант! Что смотришь? Беги, валяйся в ногах, проси прощения, может, и осчастливит…
– Ну ты и мразь… – тихо и как бы даже с удовлетворением сказала Алла. – Высказался… – Тут она резко повернулась на каблуках и пошла прочь, оставив Валерия одного посреди коридора.
Вот чем кончился вчерашний диспут в буфете. Алла с мужем в тот вечер не разговаривала, а он мириться первым тоже не хотел: с какой стати? Ничего обидного ей не сказали. Сама накинулась, как бешеная. Ну конечно, вывела из равновесия, а теперь ходит с оскорбленным видом. «Угнетенная невинность, или поросенок в мешке» {95} – это отец так говорил матери в аналогичных случаях. Ничего, переживет.
95
«Угнетенная невинность, или поросенок в мешке» – Поговорка восходит к названию книги русского писателя Андрея Фроловича Кропотова (1780–1821) «Чрезвычайные происшествия: угнетенная добродетель, или поросенок в мешке» (1809). Когда и почему «добродетель» превратилась в «невинность»? Возможно, к этому приложил руку Александр Бестужев-Марлинский: «Здесь простосердечный баран – эта четвероногая идиллия – выражает жалобным блеяньем тоску по родине. Там визжит угнетенная невинность, или поросенок в мешке. Далее эгоисты телята…» («Испытание», 1830).
Ни Алла, ни ее муж не знали, что весь их разговор Лихтенштейн слышал. Почти слово в слово. Выйдя из буфета, он столкнулся с Гавриловым, который задержал его, рассказывая анекдот. Гаврилов говорил шепотом, Валерий же почти кричал. Так вот оно и вышло…
В интересах разрядки
Тем не менее выражение лица Лихтенштейна, так напугавшее Аллу, его обидное «уйди, пожалуйста» – все это не имело ни малейшего отношения ни к ней, ни к ее мужу. Цену таким, как Валерий Антохин, Максим давно знал, а сейчас было вообще не до Антохиных – в голове до сих пор на полную мощность транслировалось то, что час назад сообщил директор ему и Евдокиму Никитичу (конечно, в присутствии Василия Петровича Пузырева, нечетко обозначившегося в начале разговора посреди кабинета).
96
В интересах разрядки – Разрядка международной напряженности – временное примирение между социалистическим лагерем во главе с Советским Союзом и капиталистическим во главе с США. Пик разрядки пришелся на середину семидесятых. У рядовых советских людей это время ассоциируется с космическим полетом «Союз – Аполлон» (в июле 1975 года советский «Союз-19» и американский «Аполлон» произвели стыковку в космосе) и одноименными сигаретами, первым появлением в магазинах пепси-колы и советско-американским фильмом «Синяя птица», где снялись звезды обеих стран: Элизабет Тейлор, Джейн Фонда, Маргарита Терехова и Георгий Вицин. Для нашей семьи – это еще и первые гости из США, которые приезжали в Союз по научному обмену.
«В 1976 году Федор Чирсков познакомил нас с американцами, Энтони и Мартой Олкоттами… Тони был славистом, изучал русскую литературу, написал диссертацию по Платонову. По-русски он говорил прекрасно. Марта, политолог, говорила хуже и очень этого стеснялась. Они были симпатичной парой – огромный рыжий лохматый Тони и маленькая круглолицая Марта. С ними было удивительно легко. Им тоже, по-видимому, нравилось у нас. Во всяком случае, бывали они в нашем доме часто, мы вместе гуляли по городу. Потом обедали, пили французские вина, которых раньше не пробовали – Тони покупал их за валюту в «Березке», куда нам ходу не было. Из «Березки» Олкотты часто приносили разные деликатесы, они же подарили нашей дочери первые в ее жизни джинсы Levi’s.
Как сейчас вижу: мы сидим за бутылкой Божоле, Тони поднимает бокал и произносит: «Боже, лей Божоле, не жалей».
Во время действия повести «Червец» разрядка была уже на излете. Через два года потепление в международных отношениях сменится очередным заморозком: 25 декабря 1979 года советские войска войдут в Афганистан, весной 1980 года США и другие западные страны объявят о бойкоте московской Олимпиады.
А сказал директор следующее:
– Положение, товарищи, серьезное. Мне только что звонили из… м-м… и сообщили, что американцы изобрели новое универсальное средство против… м-м… гриппа. Это сенсация! Событие, безусловно, мирового значения, что и говорить. И есть решение: противопоставить. А может, и обменять. Но противопоставить необходимо. Так сказать, в интересах разрядки. Там, Наверху, рассматривались разные работы, достойные конкурировать. И вот: был звонок. Нам с вами оказана огромная честь. И доверие. Принято решение выйти с проблемой «Червец»…