Чтение онлайн

– А что - он вам ничего не присылал?

– Ни копейки. Даже строчки не написал. Думали, и в живых уже нет...

Мы замолчали. Витя задумчиво почесывал подбородок. Спросил, ни к кому не обращаясь:

– Интересно, а взрослые перевоспитываются или нет?

Молчание...

Скрытный какой Чаратун... Наверное, он немало переживал все эти годы, страдал в душе... И вот не выдержал сегодня!

Теперь нам ясно, почему он тогда и в контору колхоза побежал на Стахея жаловаться. Он просто становится сам не свой, если увидит в человеке какой-нибудь недостаток...

– Ленька... это... Я приду к тебе сегодня ночевать, - неожиданно сказал Чаратун. - Не прогонишь?

И что за поганая привычка у человека! Еще спрашивает!

– Можешь у него жить, а можешь и у меня... Сколько захочешь, столько и живи... - Хмурец встал и начал бросать по воде камешки: сколько раз подпрыгнут?

– Ладно, давайте купаться... - повеселевший Гриша начал раздеваться.

Но никакого наслаждения от купания мы не почувствовали. То ли вода была холодной, то ли еще почему...

Чтобы убить время, ходили на стоянку монтажников к самому Студенцу. Вагончика верхолазов уже не было. На том месте - исполосованная гусеницами трава, бурые пятна мазута, ненужные железки. Мы подобрали несколько кусков алюминиевой проволоки - авось сгодится на что-нибудь...

Перевезли свой "дом" монтажники куда-то к самому городу. Уехал и наш дружок - Володя Поликаров...

Возвратились назад. И скучно, и грустно...

– Ты... это... Я постою здесь, а ты спроси у своих, можно ли... остановился у наших ворот Чаратун. - Да не кипятись, так нужно... - слабо улыбнулся Гриша и кивнул дружески: - Ну, иди...

Мать только что подоила корову, разливала молоко по кувшинам. Налила мне.

– На, выпей тепленького...

Я не стал пить, рассказал о Грише.

Мать почему-то нахмурила брови, вздохнула, потом налила молока и в другой стакан.

– Иди, зови... - И опять вздохнула. - Эх-ха, подумать только! Это ведь прошло уже... Ну да - лет восемь где-то прошлялся.

Я понял - об отце Чаратуна.

Спать легли вдвоем на моей кровати. Легли пораньше - завтра на стройку ехать... Но еще долго шептались, пока не начали дремать. Вдруг Гриша насторожился. Пропал сон и у меня.

На улице слышно было женское причитание, громкий разговор.

– Мать идет... - Гриша повернулся к стенке, накрылся с головой.

А голос тетки Феклы уже тут, под нашим окном:

– Где он? Где этот бандит? Он меня живьем в гроб загонит... Полдеревни обежала, хотела уже в милицию звонить...

– Тише, Фекла, нигде он не пропал - спать лег с моим хлопцем... Не береди ему душу, дай успокоиться. Ты и сама еще не все обдумала...

Это уже голос моей мамы.

– Так ведь он... - заплакала, запричитала опять тетка Фекла.

– Тише, тебе говорят!.. Иди домой, я его накормила, напоила - все как следует. И знаешь, что тебе скажу? Не перегибай палку... Ненароком и сломаться может... С Иваном как хочешь - твое дело, а сына не тревожь. Не маленький он, разбирается, что к чему...

Женщины еще о чем-то поговорили шепотом и разошлись.

Мы обнялись с Чаратуном и, успокоенные, крепко заснули.

ВЕЛИКИ ЛИ У СТРАХА ГЛАЗА!

На красном трехэтажном здании, которое стояло по эту сторону стены, укреплено длинное полотнище - "Ударная комсомольская стройка". Когда в прошлый раз мы подъезжали с Витей к химкомбинату, полотнища еще не было.

– Вот здесь свою лошадку и оставим... - Антон Петрович повернул мотоцикл на большую заасфальтированную площадку справа от ворот, где уже стояла шеренга легковых машин и мотоциклов, мотороллеров и велосипедов.

Витя и Гриша еле выбрались из коляски - затекли ноги.

– Слышите гул? - с гордостью сказал Хмурец-старший.

Мы прислушались.

Густой и тяжелый рокот словно вырывался из-под земли. Нам казалось, что содрогается почва, дрожит воздух.

– Живет наш комбинат, дышит... Дыхание стройки... Ну, куда мы направимся сначала?

Дядька Антон поскреб пальцами подбородок. Мне стало весело: так вот откуда и у Вити такая привычка!

– Антон Петрович! А где того летчика нашли и самолет? - спросил Гриша.

– А-а... Это корпус 343... Там я работаю... Ну, мы туда еще дойдем...

Охраннику в воротах Антон Петрович кивнул, как хорошему знакомому, указал на нас:

– Это со мной...

Привел к небольшому домику из досок - прорабской.

– Обождите немного...

Пробыл там несколько минут, вышел в желтой приплюснутой ребристой каске, в руках держал еще три.

– Вооружайтесь!

Ух ты!.. Мы расхватали каски мигом, одели на головы, застегнули ремешки. Немного великоваты, но ничего...

Прямо перед нами было большущее здание, рядом с ним сверкали на солнце пять гигантских, поставленных торчком, башен-баллонов. Если бы заострить немного верхушки - точно космические ракеты... Недалеко от них металлическая вышка, очень похожая на телевизионную. В тот раз, кажется, ее тоже не было. Приближались к вышке, а она росла, надвигалась на нас. Четыре опоры-ноги вышки расставлены широко, на улице Грабовки ей не хватило бы места...

Гул и грохот вокруг нас все нарастал. Что-то выло, шипело, свистело, тяжело вздыхало, бомкало по железу, дудело... Рев автомашин, журчание, щелканье, перезвон подъемных кранов, людские голоса...

У подножия вышки стоял только один монтажник, смотрел вверх. Антон Петрович поздоровался с ним, мы - тоже. Рабочий на нас и не посмотрел даже. Лицо у него строгое-строгое. Следит, не моргнет, за тем, что делается там, на верхотуре, оттягивает в сторону веревку...

Веревка подымается на самый верх вышки, она кажется нам тоненькой, как нитка, выгибается под ветром дугой. А вон и люди на вышке - маленькие, как жучки.

Придерживаем руками каски, стоим, задрав головы... Сколько надо поставить одну на другую таких сосен, как на нашем кладбище, чтоб достать до монтажников? А люди работают там, и им все нипочем...

На верхотуре сверкали огоньки - что-то приваривали электросварщики. Маленькие, еле заметные на фоне ясного неба огоньки... Искры летят в сторону, а раскаленные капли металла падают чуть-чуть косо, почти отвесно, как падающие звезды...

– Ф-фу... Дай, браток, папиросу... - наконец обратил внимание на Антона Петровича монтажник, сдвинул на затылок каску, но веревку из рук не выпускал, все смотрел вверх. - Тяжеленько... Больше ста метров!