Чтение онлайн

Воин вздрогнул. Ему почудилось какое-то движение на высокой стене, тянувшейся вокруг дворца правителя Талашкалы. Часовой с обходом? Да нет, слишком юрко шастает. Птица? Великовато для птицы. Шестое или седьмое чувство, которое частенько предупреждало его об опасности, на птиц так не реагировало, даже на местных орлов, которые могли унести в поднебесье взрослую козу. Кто же тогда? Лазутчик? Враг?!

Мирослав бросился за ним. Он стрелой несся через наваленные около стены доски и каменные блоки, следуя взглядом за неясной тенью. Мышью протискивался в узкие лазы. Змеей обтекал толпящихся людей, перепрыгивал через лужи и канавы. Тень двигалась стремительно. Вот она мелькнула на фоне темнеющего неба, распласталась по камню, выжидая, пока мимо пройдут гомонящие и ржущие аки кони стражники. Просочилась сквозь балки, поддерживающие котел, где в случае осады можно было растопить смолы и вылить на супостата. Мелькнула среди зубцов и исчезла вновь.

С каждым шагом на душе у Мирослава становилось все тревожнее. В том, что это тать [17] ночной или убивец, он не сомневался, а вот звериная повадка, чутье и умение становиться почти невидимым… Такое ему доводилось видеть лишь однажды, неподалеку от персидского города Казвина, к северо-западу от которого была расположена крепость Аламут. Из нее-то и пришел один из людей тайной секты убийц, основанной Хасаном ас-Саббахом. А люди сказывали, что египетский султан Бейбарс перебил всех ассасинов триста лет тому назад. Мирослав невольно потер длинный шрам, тянущийся от левой ключицы почти до подмышки. Всех, да не всех, как оказалось.

Тень добралась до надвратной башни и юркнула в узкую для взрослого человека бойницу. От башни шел неширокий карниз, по которому можно добраться до окон покоев, отведенных капитанам. Мирослав прикинул расположение комнат и похолодел.

Выходило, что первое окно, которое встретится на пути разбойника, — в спальню доньи Марины, сидевшей там в странном заточении, к которой он уже несколько раз хотел наведаться, да все не решался. А оттуда, если пройти по длинному коридору и свернуть направо, можно попасть в отведенные им с Ромкой покои. А если прямо, то к комнатам Кортеса и других главных капитанов. Воин вполголоса выругался и прибавил ходу.

Донья Марина трепыхнулась, как птица в силке, и затихла. Надменное, покрытое мужественными шрамами лицо приблизилось и, обдавая запахом корицы, от которого теплело в животе и подкашивались ноги, зашептало стремительно прямо в изящное розовое ушко:

— Проведи меня в его спальню!

Она хотела ответить «нет», но закрывающая рот рука не дала издать ни звука.

— Проведи! — Шепот давил на перепонки и накрывал сознание серой пеленой. — Проведи меня в его спальню! Проведи-и-и-и-и-и.

Глаза проникали в душу. Змеиное шипение сверлило разум.

— Проведи-и-и-и-и…

Она словно оторвалась от земли и повисла над ней без всякой поддержки, страшный человек разжал руки. Легкий ветерок из окна повлек ее невесомое тело к двери, которая словно сама собой распахнулась. На лестницу и далее в широкий темный коридор без единого окна. Но свет ей был не нужен, через мрак ее вел горячий шепот над ухом:

— Проведи-и-и-и…

Капитан от инфантерии Рамон де Вилья не торопясь шел длинными, едва освещенными тлеющими жаровнями коридорами в свою спальню. Во всех более или менее пригодных для жизни покоях этого крыла уже расселились небогатые испанские идальго, генуэзские торговцы, монахи захудалых орденов и какие-то вовсе уж темные, хоть и благородного происхождения личности. Ему и Мирославу комнаты достались в самом дальнем коридоре, куда редко забредали слуги и приживалы, во множестве водившиеся во дворце, а испанцы вообще предпочитали не показываться.

Его нынешнее положение Ромку совсем не радовало. Разум твердил, что нужно завтра утром испросить у Кортеса разрешения немедленно отбыть на родину. Добраться до Вера Крус, сесть на самый быстрый корабль и отплыть на Кубу. Там пересесть на другой, идущий в Севилью, а оттуда незамедлительно двинуться в Москву, спасать маму из когтей князя Андрея. Правда, он совсем не представлял, как это сделать. Весть о том, что задание провалено, отец погиб, а разбитые испанцы снова набирают силу, вряд ли обрадует старого царедворца. Может статься, узнав, что как заложница Ромкина мать больше ничего не стоит, князь просто отпустит ее на все четыре стороны. Но может, и нет, ведь чтоб держать парня на привязи, нет крепче каната, чем сыновья любовь. Больше-то в этой жизни у него ничего не осталось. Правда, зачем он князю Андрею? Да хоть зачем, грамотку какую выкрасть или воеводу зарвавшегося подрезать. Мало ли надобностей у начальника царской секретной службы, который и в свои игры поиграть не прочь?

А может, эту королеву можно разыграть и в каких-то других комбинациях, подумал он и мысленно хлопнул себя по затылку. Ферзя. Ферзя! В шахматах самая сильная фигура называется ферзем и никак иначе.

А вдруг новости о «Ночи печали» уже дошли до Москвы и мамы нет в живых? Князь Андрей на расправу не скор, но как знать, вдруг вожжа попадет ему под… э-э… плащ? А город, отнявший у него отца, — вот он, всего в нескольких лигах, как паук раскинулся посреди озера, попирая окрестные берега лапами дамб. Опутывая страну паутиной дорог. Глотая и переваривая многочисленных людей-мушек, высасывая их кровь на жертвенных камнях… Этого паука надо убить.

Ну а потом уже и наведаться в сельцо Тушино, родовое имение князя, и поговорить по-свойски. А если с мамой что-то случилось… Ромкина рука сама нашарила на поясе рукоять кинжала. Только вот Мирослав, — обожгла мысль. Можно ли на него рассчитывать? Пойдет ли он супротив князя или, наоборот, примет его сторону? Лучше иметь во врагах сотню мешиков или десяток испанцев, чем русского воина. А ведь Ромка давно привык в трудных ситуациях полагаться на Мирослава как на себя самого. Закавыка. Нет, все же сначала Мешико, а потом как кривая вывезет. Может, его просто убьют при штурме или лихоманка скрутит и вообще ничего решать не придется, невесело улыбнулся Ромка.

Терзаемый такими мыслями, он дошел до коридора, ведущего к опочивальне. Насколько Ромка успел заметить, единственной их соседкой была донья Марина. Вопреки его представлениям о романтических отношениях (крайне, впрочем, сумбурных), она была поселена отдельно от Кортеса в высокую башню около самых ворот, где и проводила безвылазно дни и ночи с парой прислужниц. Как героиня романтических сказаний, читанных им в белокаменных палатах княжьего двора. Молодой человек как-то хотел зайти поздороваться по старой памяти, да за подготовкой к походу все было недосуг. Но вот теперь все складывалось как нельзя удачнее. Кортес занят военными приготовлениями, Мирослав, по своему обыкновению, пропадает где-то в городе. Спать не хочется, а лежать на кровати и прислушиваться к таинственным шорохам огромного дворца не хочется тем более.

Ромка почесал в затылке, припоминая, на какой развилке нужно свернуть, чтоб попасть к башне. Кажется, вот этот коридор. Длинный, без единого проблеска света. И как Кортес не постеснялся поселить туда жену? Чем она ему так насолила? Правда, говорят, в Испании у него осталась еще одна жена и теперь, прознав про подвиги мужа, хочет навестить его. Собирается в путь. Тогда с доньей Мариной следует некоторое время не встречаться, чтоб хоть вновь прибывшие не бросились в пересуды, которые, безусловно, дойдут до ушей испанской жены. Он вздохнул, все это было слишком сложно для неопытного в сердечных делах молодого человека.

Погруженный в размышления о перипетиях семейной жизни, он миновал больше половины темного коридора, когда заметил, а скорее даже почувствовал впереди какое-то движение. Крыса? Эти большие коричневые и совсем не противные в отличие от серых московских пасюков звери часто бродили по дворцу, не доставляя обитателям особых хлопот. Не похоже. Заблудившийся слуга? Почему без света? Впереди мелькнуло белое. Призрак заблудившегося и умершего от голода талашкаланца, нервно хихикнул в голове внутренний голос, а тонкие волоски на загривке встали дыбом. А что ждать от призрака? Напугает? Полетает вокруг и исчезнет? Дотронется — и смерть? Ромка сделал шаг назад. Ножны противно чиркнули по камню. Призрак громко ойкнул знакомым голосом, а ветерок, вечный обитатель пустых коридоров, донес легкий аромат резеды, перемешанный с запахом корицы, от которого дурела голова.