Чтение онлайн

– Мой сын Бодуэн тоже думал так, но… – начал король.

Аэльрот засмеялся и беспечно встряхнул волосами:

– Что мне до того? Я еду не искать легкой смерти. Я убью дракона и освобожу наш край, и тогда… тогда посмотрим.

Если раньше король еще сомневался, то после этих вызывающих слов он готов был дать свое согласие. Королева громко заплакала, умоляя сына отказаться от этого опасного предприятия, но Аэльрот, как всегда, твердо стоял на своем и не желал слушать никаких уговоров. Он вышел, объявив во всеуслышание, что отправляется завтра же. Тристан, не утерпев, нагнал его.

– Я поеду с тобой, – сказал витязь, положив руку Аэльроту на плечо.

Тот молча уклонился.

– Почтенный Друстан, благодарю за намерение, но мне не нужны сопровождающие.

Насмешка, прозвучавшая в его голосе, вывела Тристана из себя; он заявил, что не пустит Аэльрота одного сражаться с чудовищем.

– Ах, вот как? – молвил Аэльрот. Жесткое выражение, проступившее на его лице, испугало Тристана, но Аэльрот только коротко толкнул его в грудь и ушел, не оборачиваясь. Если бы Тристан не чувствовал к нему искренней привязанности, кто знает – быть может, и в этом немолодом теле, которое он носил, достало бы сил, чтобы разорвать королевского пасынка на части.

Подняв глаза, Тристан увидел принцессу Эссилт. Ему стало досадно и неловко. С того момента, как он очутился во дворце ирландского короля, Эссилт дичилась его и избегала как могла. Ее враждебность была ему непонятна, но вскоре он привык платить ей той же монетой.

– Я слышала, как вы предлагали Аэльроту свою помощь, – сказала Эссилт.

– Да, – сказал Тристан, думая только о том, как бы поскорее уйти.

Эссилт, однако, удержала его.

– Это очень смелый поступок, Друстан. Скажите…

Слова явно давались ей с трудом. Тристан терпеливо ждал.

– Скажите, на вашей родине все такие смелые, как вы?

Тристан передернул плечами. Спрашивала ли она просто так или в ее словах скрывался какой-то намек?

– Я не знаю, – ответил он; и, пожалуй, это было почти правдой.

Эссилт молчала, глядя на него своими огромными зелеными глазами.

– Странно, – сказала она, – иногда мне кажется, что вы не тот, за кого себя выдаете. Вы больше похожи на воина, чем на купца.

Тристан мысленно выругался и, пробормотав нечто нечленораздельное, удалился.

Наутро Аэльрот сел на коня и поскакал в горы; королева, его мать, в горе заперлась в своих покоях, не желая никого видеть. Тристан знал, по какой дороге отправился его друг, и незаметно поехал за ним следом. Он не мог допустить гибели Аэльрота; вся кровь его вскипала при мысли об этом. Конь шел ровным шагом, где-то впереди маячил силуэт юноши в доспехах. Неожиданно конь под Тристаном захрипел и взвился на дыбы; посреди дороги выросла костлявая женская фигура, в которой Тристан без труда признал ведьму. Она захохотала и погрозила ему посохом, который держала в руке.

– Куда спешишь, Тристан?

Конь, увлекаемый неведомой силой, рухнул набок, придавив ногу всадника. Вне себя от гнева, Тристан выхватил меч, и тотчас страшная, почти забытая им боль охватила все его тело. Ведьма стояла прямо над ним, в ее глазах, сверкавших сквозь спутанные седые космы, он читал дикое торжество.

– Пусти меня, проклятая! – крикнул он, извиваясь на земле. Конь его ронял с губ кровавую пену.

Ведьма запрокинул голову и расхохоталась.

– Так-то ты отплатил мне за мою доброту, Тристан из Лионеля? Стоило бросить тебя подыхать на морском берегу, да! Уже забыл? Уже запамятовал? Смотри, я напомню тебе!

Ужас охватил Тристана: вдали он различил рев дракона, от которого сотряслись скалы.

– Послушай, – взмолился он, – там мой друг. Он может погибнуть. Будь же милосердна!

– Вот как ты заговорил! – воскликнула ведьма, в гневе потрясая посохом. – Как неблагодарно сердце людское, Тристан из Лионеля! Что ж, пора, пожалуй, вернуть тебе твой облик; пусть все увидят, какое у тебя лицо, пусть изумятся, пусть обойдутся с тобой, как ты того заслуживаешь!..

Ведьма кричала еще что-то, чего Тристан не слышал. Он поник головой; рев и грохот то становились сильнее, то ослабевали. Тристан потерял сознание…

Заблудившись душой во времени и пространстве, он все же очнулся и удивленно огляделся. Он лежал в высокой светлице; сквозь узкие окна, пробитые в толстой стене, едва проникал рассеянный солнечный свет. У изголовья сидела немолодая полнощекая женщина и, напевая себе под нос заунывную старинную песенку, ловкими и уверенными движениями вышивала на ткани какой-то замысловатый узор.

– Аэльрот? – спросил Тристан одними губами.

Женщина заметила, что он пришел в себя; он встала, отложила вышивание и, приложив палец к губам, скрылась. Тристан сделал попытку подняться. Та дикая, нечеловеческая боль, что терзала его в ладье и совсем недавно в ущелье, когда он встретил ведьму, утихла. Внезапно он вспомнил угрозу ведьмы, и хотя он был отчаянно храбр, все же ему стало не по себе при мысли о том, что могут с ним сделать, если откроется, кто он такой.

Тристан поднял голову: Эссилт стояла перед ним.

– Здравствуй, Друстан, – молвила она, и подобие улыбки тронуло ее сжатые губы.

– Что с Аэльротом? – быстро спросил Тристан.

Эссилт вздохнула. Она стояла, прислонившись головой к столбику кровати, поддерживавшему балдахин, и рассеянно водила по нему рукой.

– Аэльрот победил дракона, – сказала она просто.

– Правда? – спросил Тристан, не помня себя от радости.

Значит, ведьма не достигла своей цели. Аэльрот победил; и от одной мысли об этом Тристану сделалось легко и тепло на душе, потому что он был не из тех, что завидуют ближним, а, наоборот, из тех, что радуются за них, если им удалось отличиться в каком-нибудь трудном или рискованном деле.

– Это Аэльрот нашел тебя, – пояснила Эссилт, не сводя с Тристана пристального взгляда. Даже теперь, в сумерках, он видел, как осунулось ее лицо, как черные круги легли под глазами. – Он испугался: ты лежал совсем как мертвый…

Тристан закусил губу.

– Я встретил создание, проклятое богами, – сказал он уклончиво.

Эссилт тихо вздохнула.

– Ты и впрямь едва не умер, – промолвила она. – Я сразу же поняла, что это колдовство: не может человек страдать так сильно на этой земле. Скоро это пройдет.

Тристану стало немного неловко при мысли, что сестра Морхольта ухаживала за ним во время его болезни и, как он отлично понимал, отвела от него верную гибель; он предпочел бы быть обязанным кому угодно, только не этой чудесной девушке. Что-то в ней особенно смущало его теперь; но, удивительное дело, он не находил в ее чертах прежнего уродства. Он попытался встать – и, застонав, повалился на подушки. Эссилт шагнула вперед, ее прохладная рука легла ему на лоб.

– Спи, – сказала она.

И Тристан, повинуясь ей, уснул, но сон его не был спокоен. То он видел Морхольта, стоящего на одном колене и глумящегося над ним; неожиданно Морхольт делал огромный прыжок – и распластывался в небе багряным облаком, похожим на отрубленную голову дракона, из которой текла кровь. То чудилась ему ведьма, которая, хохоча и подняв юбки, отплясывала какой-то дикий танец в пещере, стены которой неожиданно ожили и тоже двигались вокруг нее. Тристан понимал, что старая женщина не может так танцевать; он силился угадать за личиной ее истинное лицо, но оно всякий раз ускользало от него, едва он готов был поверить, что знает, кто она на самом деле. Ведьма сменялась Аэльротом, недоумевающим и сокрушенным; грязь и кровь были на его челе, и самые золотые волосы его были опалены огнем чудовищного зверя, которого он сразил. Аэльрот исчезал, таял в подземельях измученной памяти, и Тристан видел альбатроса, сидящего на окне и печально глядящего на него, недужного и неподвижного. Он так и не понял, сон это был или явь; поутру явилась Бранжьена, кормилица Эссилт, та самая, которую он увидел, едва придя в себя, и альбатрос улетел. Кормилица был болтлива и назойлива; рядом с ней витязь ни на миг не мог сосредоточиться на своих мыслях. К счастью, около полудня Бранжьена удалилась, и Тристан наконец-то вздохнул спокойно.