Чтение онлайн

Ольга Викторовна этим не занималась, а на работу ходила по принципу: 'Почему бы - нет?'. Где-то надо прогулять наряды, провести время, и вообще - не по салонам же красоты постоянно раскатывать? Озвереешь на третьем салоне.

Матильда подумала, а потом решила все же спросить.

– Ольга Викторовна, а антикваров знакомых у вас нет?

– Есть парочка. А зачем? Малена, по нашим временам продать-то несложно, но как потом доказать, что ты всё продал? Люди стараются соблюсти свои интересы, не чужие.

И настолько эти слова совпали с мыслями Матильды...

– Да не в этом дело, - честно призналась девушка.
– Ничего я продавать не хочу, а вот посоветоваться хотела бы.

– По поводу чего?

Матильда вздохнула, и потянула медальон из-за шиворота.

– Эта игрушка в нашей семье уже давно. Я хотела что-то узнать о владельце, может, мы как-то связаны с ним...

Машина как раз остановилась, и Ольга Викторовна окинула взглядом подвеску. Сдвинула тонкие брови, явно заинтересовавшись. Видно же, что не современный ширпотреб.

– Та-ак... можно?

Малена не без внутреннего отторжения сняла теплый золотой кругляш и протянула женщине. Та взвесила его в руке.

– Мне кажется, что это золото. Проба есть?

– Да. Вот.

Несколько символов на ушке, которые Матильда пыталась разобрать, но так и не сообразила.

– Интересно...

– Что именно?

– Я разбираюсь плоховато. Но такие пробы ставили до 1896 года.

– Да?
– для Матильды все это было китайской грамотой.

– Да. С 1896 года Россию поделили на 11 округов, и в каждом было принято свое клеймо. Ставили букву, соответствующую региону, женский профиль и пробу. А у вас не так. У вас три пробы.

– Они что-то значат?

– Личное клеймо мастера, проба, город, иногда ставили год... и мне кажется, что это восьмерка?

Матильда вгляделась в крохотную цифру.

– Д-да, похоже.

– Тогда у вас золото весьма высокой пробы. Пробирным уставом 1847 года утверждены были три пробы золота - 56, 72, 82. Похоже, у вас третья.

– То есть восемьдесят процентов золота?

– Может, и больше. Смысл был в том, что проба ставится на изделия, в которых золота - до ста процентов. Здесь может быть более высокое его содержание, но это - официальное клеймо.

Матильда медленно кивнула.

– Спасибо, Ольга Викторовна. Вот что значит - специалист. Значит - девятнадцатый век. Тогда точно концов не найти.

Ольга Викторовна явно так не думала.

– Малена, а откуда у вас это украшение?

– Он достался бабушке от ее отца, а тому от матери - длинная история.

– Хм-м... а когда родилась ваша бабушка?

– В день Победы.

Ольга Викторовна сообразила и улыбнулась.

– Девятое мая сорок пятого года?

– Да.

– А больше родители ничего не рассказывали девочке?

Матильда покачала головой.

– Время было не то. Отец умер до того, как бабушка стала взрослой, осколок засел неудачно, потом двинулся, ну и... не спасли. Мать, моя прабабушка ничего толком не знала. Упомянула, что у отца была только мать, свекра она не зналла, а что там, как там - неясно.

– Давайте попробуем зайти с другого конца. Ваша бабушка - местная?

– Да. Стопроцентно. Она на пару лет уезжала по распределению, а потом вернулась к матери. Прабабушка болела, ей требовалась помощь.

– Прабабушку звали?

– Мария Сергеевна. Домашкина.

– А прадеда?

– Илья Иванович. Домашкин.

– Если хотите, я попробую проследить вашу родню по архивам.

– Ольга Викторовна, я не могу вас просить ни о чем подобном, - честно сказала Матильда.
– Это долго, дорого и тяжело, я догадываюсь. И уж простите, денег у меня нет, а с медальоном я не расстанусь. Бабушка меня тогда с того света пришибет, не задумается.

Ольга Викторовна покачала головой.

– Я не нуждаюсь в деньгах. Матильда, знаете, какая главная беда богатой женщины?

– Как-то не доводилось бывать богатой, вот и не знаю, - отшутилась девушка.

– Скука. Дети выросли. Растения и животные меня не интересуют, благотворительность в нашей стране не развита, работа... Приду я на работу, посмотрю на злобные лица коллег, и что? Понимаете? Рутина. Если у кого-то лишней пары трусов не было, человек может увлечься шопингом, а меня и это не волнует, мне одежда неинтересна. Есть одежда - и хорошо. А менять ее каждый день - скучно. Получается, что я вам даже немного должна. За песни, за то, что жить становится чуть интереснее, за загадку... кстати, вы медальон не открывали?

– Нет. Бабушка не знала, как.

– Правда?

– Отец, наверное, знал, но матери не показывал.

– Хм-м...

Ольга Викторовна повертела в пальцах медальон, а потом кивнула на бардачок.

– Там булавка была, достанете?

Матильда повиновалась.

Кстати, порядка в бардачке не было. Там словно черти пронеслись. Салфетки, чеки, карточки на скидку, даже какая-то иконка... нашлась и булавка. Матильда протянула ее Ольге Викторовне.

Та достала из сумки пакет, подстелила его на колени, и ловко вставила иголку куда-то в медальон.

***

Хотелось бы сказать, что тот мгновенно раскрылся, словно раковина.

Ага, хотелось бы.

Не стоит забывать, что сия раковина не открывалась лет семьдесят. А то и поболее.

Открывался он медленно, словно у раковины были и радикулит, и ревматизм, и до кучи - больные зубы. Но открылся. И на пакет едва не выпала прядь волос, заплетенная в тоненькую косичку.

Русого оттенка, совсем, как волосы у Малены.

Локон в медальоне, это красиво звучит. Но попробуйте упихать туда этот локон так, чтобы не распался на отдельные волоски, не вылез, не застрял в механизме! Проще уж сразу заплести косичку, перевязать розовой шелковой ленточкой, а на внутренностях медальона...

– И.И.Б.
– медленно прочитала Ольга Викторовна.

– А еще герб, - невежливо показала пальцем Матильда. Но собеседнице было наплевать сейчас на хорошие манеры.

– Мне он, к сожалению, не знаком.

Матильда нахмурилась.

– А можно ли как-то узнать чей он?

– Надо попробовать. Разобраться с клеймом мастера, с годом, и еще... извините, Малена, но надо выяснить, чей это медальон.

Малена сначала вспыхнула, но потом сообразила.

– А... поняла. В том смысле, что князей Домашкиных точно не было...