Чтение онлайн

— Такая молодая и столько проблем с тобой, — как всегда недовольно ворчала гинеколог, по всей видимости, она не особо жаловала таких вот, как Аня, молодушек по дурости нагулявших ребенка. Анька уже раз седьмой или восьмой выслушивала от этой мегеры и каким местом такие, как она думают, и чем вообще надо было бы предохраняться.

«Бы, да бы…», — хмурилась Аня, — «без ее нравоучений тошно».

Врач даже заморачиваться с ней не стала — отправила в стационар — пусть там разбираются.

Больница удручала еще больше. Присутствующие в палате женщины все сплошь замужние, кто официально, кто просто сожительствует, но совсем одиночкой посчастливилось тут быть лишь Аньке. Разговоры велись соответствующие — семейно-бытовые. У Аньки ни семьи, ни опыта — вставить нечего в общую беседу, сидела, грустно уткнувшись в планшет. Два месяца. Целых два месяца! Ей выслушивать эти житейские истории.

Но не успела она освоиться в палате, как к вечеру боли усилились. А тут еще и тема у будущих мамаш с наступлением темноты поднялась не вдохновляющая. Пронесся слух о чьих-то преждевременных родах — ребенка спасти не удалось, и посыпались многочисленные черные истории из жизни полные страстей. У Аньки семь месяцев — тридцать две недели, еще очень рано, но ужасно ныл живот, и немели ноги. Стало дико страшно, что одна из историй выйдет для нее повторением. Дежурный врач, достаточно молодой мужчина. Аня стеснялась идти к нему на осмотр, но с каждым разом усиливающиеся рези и переживание за жизнь, хоть и ненужного младенца воззвали к разуму. Прикрыв глаза, молча, терпеливо ожидала, когда доктор закончит процедуры, заметив на его перчатках красную слизь, сердце тревожно забилось. Врач, недолго думая, мрачно выдал распоряжение отправить ее в предродовую палату. Вот тогда и начался сущий кошмар. Она считала, что у нее боли в животе? Нет, оказывается, это была ерунда не стоящая внимания. Дикая настоящая боль охватила ее, когда из приставленной к руке капельницы, медленно начал разливаться по венам препарат. Стискивая до ломоты зубы, упираясь свободной рукой в стену, Анька изгибалась. Внутри все сжималось, ноги ломило от напряжения, слезы катились по щекам, из горла вырывался сдавленный стон. Бесконечная беспрерывная боль. Боль, боль, боль — в каждой клетке ее тела. Срывая горло от криков, думала ли она в это время о Никите, о любви к нему или ненависти? Нет. Не думала ни о лете, ни о море, ни о маме, ни о людях осуждавших или жалевших ее. Она даже о ребенке перестала беспокоиться. В мыслях, чувствах, венах, жилах, во всем естестве одна сплошная боль — страшная расползающаяся, убивающая. Лишь одно желание, чтобы все, наконец, прекратилось. Абсолютное равнодушие на возмущенные реплики акушерки, где-то далеко что-то говорил врач, она даже пыталась его понять и сделать, так как он требует, но тут же забывала, снова погружаясь в страдания и распирающее внутренности чувство. С каждым разом распирало все больше и больше. Уже и схватки стали привычны и не убийственны, а наоборот ожидаемы, как благодатное освобождение. Освобождение — вот, что теперь стало самым важным. Готовность пройти через любые пытки и, наконец, получить долгожданную свободу. Судорожно сжимала поручни, пот струйками стекал по лбу, медленно сантиметр за сантиметром из нее выходила новая жизнь. И вот, наконец, она — внезапная легкость, Аня блаженно откинулась, облегченно выдыхая. Равнодушный усталый взгляд скользил по людям в светло-зеленых халатах, по красно-синюшному комочку, несмело попискивающему в их руках, по белому потолку и ярким светильникам на нем. Как хорошо и легко, только теперь дико хотелось пить и спать.

— Я хочу пить, — едва слышно прошептала она пересохшим ртом, но ее никто не слышал. Внимание всех приковал к себе ее сын. Неизвестно откуда вдруг возникший детский врач недовольно ворчал на принимавшего роды молодого гинеколога, тот растерянно оправдывался. Нашли время для препирательств. Подоспевший реаниматолог, прервал их перепалку и Анькиного ребенка унесли.

— Что с ним? — ее снова охватила тревога, но и эти слова остались без ответа.

В послеродовой палате кроме нее лежали еще три молодые мамаши, которые тоже несмолкаемо «трындели» о жизни, о семьях, мужьях. В каталках рядом с их кроватями попискивали и посапывали детишки. За окном то и дело объявлялись счастливые гордые отцы и весело размахивали руками любимым. В ответ для них электронной почтой тут же летели нескончаемые снимки карапузов от которых папаши становились еще счастливей и еще интенсивней размахивали своими конечностями. Аня уже даже не обращала внимания на всю эту суету и лишь отрешенно гипнотизировала дверь в палату. Прошло полчаса, как ее снова выгнали из реанимации:

— Хватит тут отираться. Нельзя! — сурово проворчала санитарка, гремя ведрами.

Аня и сама знала, что нельзя, но, то и дело украдкой заглядывала в бокс, где за стеклом в кувезе находился ее малыш. Животик при дыхании мерно поднимался и опускался. "Живой" — успокаивалась она, но далеко не отходила.

— Иди, отдыхай, сама белая как смерть, — подтолкнула ее в сторону палаты медсестра, — нормально все с ним. Вечером кормить принесем.

Аня не верила. У кого нормально — у них дети рядом, а ей не отдают. И врачи что-то шумно обсуждали после рождения сыночка, она же видела. Как тут не переживать? Ушла и вот сидела, ждала. Во сколько наступит вечер? Еще эти разговоры о семейном счастье, и папаши под окнами. Не нужно ей никакое счастье, никто не нужен, лишь бы с крохой все было хорошо. Она согласна на такую сделку, только пусть он живет.

Завибрировал телефон.

— Ну, что как вы там? — мама переживала и постоянно названивала.

— Его так и не приносят, — всхлипнула в трубку.

Анька жаловалась самому родному и близкому человеку — мама ведь поможет. Сама еще не до конца осознавала пока, что уже и сама мама и так же перед некоторыми вещами совершенно бессильна, лишь сердце разрывалось при виде страдания своего ребенка и, Аня продолжала причитать:

— И не говорят ничего. Выгоняют. Говорят нормально, а не приносят.

В отчаянии плакала, размазывая слезы, но тут дверь открылась, и внесли заветный кулек.

— Я перезвоню, — моментально бросила трубку. Ее радость, ее крошка, ее малыш, солнышко, самый красивый в мире у нее в руках. Он такой невесомый и маленький, что становилось страшно. Неуверенно прижала к себе, потерлась носом о щечку, глубоко вдыхая счастье:

— Я люблю тебя, — тихо прошептала, разглядывая и глупо улыбаясь — мутные покрытые пеленой глазки, нос с горбинкой, губки-ниточки, ямочка на щечке, — я так тебя люблю!

Через день его отдали совсем. Теперь уже совершенно не напрягали душещипательные рассказы о любви, вся эта розовая пыль проносилась, нисколько не трогая. Она и на Никиту уже совсем не злилась и не обижалась, как можно злиться на человека подарившего ей такое чудо. Да и любовь у нее тоже была, пусть не долгая, но была. Очень красивая любовь — с морем, солнцем, синими парусами и серебряной рыбкой. И еще луна. Вот только рассказывать она об этом никому не будет — это ее личное. Разве только сынишке тихо-тихо по ночам добрую хорошую сказку.

— У тебя хороший папа, — говорила она ему, — просто так получилось…

Выписали их еще не скоро. Целый месяц пришлось провести в отделении патологии новорожденных, набирали вес и подгонялись под прочие нормы и показатели.

Здесь оказалось значительно веселее. Соседки по палате хоть и замужние, но своим статусом не раздражали. Центром вселенной теперь являлись дети. Только и разговоры о соплях, прыщиках, молоке, смесях и прочих очень важных вещах.

По причине отсутствия свободного времени и постоянной усталости, об отце сына теперь получалось вспоминать реже. Зато, когда выдавалась минута — выходило еще более тоскливо, чем раньше. Теперь их уже двое ненужных, из-за чего становилось вдвойне обидно. Не хотела верить, что можно отказаться от такого маленького чуда. И однажды ночью, когда мысли совсем ее одолели, с мозгами, одурманенными вечным недосыпом, трясущимися от волнения руками поддалась безумной идее и набрала на его номер сообщение: «Привет. Как дела?». Потом смотрела на дисплей, гипнотизируя, минуту, пять минут, десять, двадцать, час… Ответ не пришел.

Расплакалась, зацеловывая малыша, долго еще шмыгала, глядя бесцельно в окно.

Ответ все же пришел. К обеду следующего дня. Ведь уже не ждала и потому растерялась. Сердце забилось. Улыбка расплылась, увидев знакомый номер. Открыла и замерла. Сама замерла и улыбка замерла. Весь мир замер и рухнул.

«Кто это?» — гласил ответ.

— Кто, кто, да никто! — пробурчала Анька, пожала плечами и вытерла скатившуюся слезу. «Глупая идея».

Встречали их при выходе из роддома мама и Танька с Ильёй. Как-то затянулись отношения у этой парочки. Таня чуть ли не каждые две недели серьезно и навсегда расставалась со своим парнем, прибегала ныть и жаловаться на «козла» подруге, но не проходило и пары дней как они снова мирились, а потом дальше все так же ругались. И такая бывает любовь.

На улице вовсю растекалась грязными лужами ранняя весна. Встречающие с любопытством заглядывали в сверток — мальчишка за месяц чуть-чуть округлился, стал совсем похож на человечка.

— Ути, Господи, какой классный, — визжала от восторга Таня, — копия Никита.

— Ага, как через ксерокс прогнали, — засмеялся, соглашаясь, Илья.

Аня насупилась, она и сама видела, что с ее стороны ребенок совершенно не потрудился чего-нибудь перенять:

— Ну и ладно, зато красивый, — едва сдерживая улыбку, проворчала для вида. "А вообще главное, здоровья побольше", — она за это время так устала от больницы и болячек, от бесконечных патологий, которые так и хотели им пропихнуть врачи в историю болезни. Каких только диагнозов не наслушалась, сколько медицинских энциклопедий перерыла. Теперь от любой рыбки она точно знала бы что попросить — только бы у Артемки все было хорошо, только здоровья и огромного счастья ему.

Двум новорожденным в одной квартире находиться тесно. Лешка с семьей жили теперь у Полины. Мама весь день пропадала на работе, по вечерам успевала еще иногда забежать и к старшему внуку. По большей части Аня с Тёмкой проводили время одни, ей некогда было скучать: пеленки, горшки, кастрюли, заботы о сыне полностью охватили её и потому звонок в дверь застал врасплох и вызвал недоумение. На пороге стоял Олег. Аня озадаченно разглядывала гостя, не находя причины визита.