Чтение онлайн

– Ну вот, – сказала Рахиль, – проживет она час или целую жизнь – все равно. Она крещена мною и будет христианкой. Тебе, Ноу, я поручаю ее как приемной матери. Заботься о ней и воспитай в духе христианства. Скажи ей также, что покойный отец ее завещал, чтобы она не смела избрать себе в мужья человека, который не исповедует Христа Распятого! Такова и моя воля!

– О, зачем ты говоришь такие слова, госпожа?

– Я умираю, Ноу, я это чувствую, и теперь, когда мой ребенок родился, с радостью иду к тому, который ждет меня там, в новой загробной жизни, и к Господу нашему… Дай мне того вина, оно восстановит мои силы; мне надо сказать тебе еще многое, а я чувствую, что слабею!

Рахиль выпила несколько глотков вина и затем продолжала:

– Как только меня не станет, возьми ребенка и иди в ближайшее селение: пусть малютка немного подрастет и окрепнет. Деньги у тебя есть, тебе их хватит надолго. Когда дитя наберется сил, отправься с ним не в Тир, где мой отец станет воспитывать мою дочь в строгом иудействе, а в селение ессеев на берегу Мертвого моря, где живет брат моей покойной матери Итиэль. Расскажи ему все без утайки. Хотя он не христианин, но человек добросердечный, он искренне сочувствует христианам; ты знаешь, как жестоко упрекал он отца за его поступок по отношению к нам. Дядя пытался сделать все возможное, чтобы спасти нас. Ему ты скажи, что я, умирая, просила его именем его покойной сестры, которую он так нежно любил, принять мою дочь и быть ей вместо отца, а тебе – другом. Если он примет вас обеих под свою защиту, мир и счастье снизойдут на него и на весь дом его!

Последние слова Рахиль произнесла с трудом, силы ее иссякали. Она стала молиться, едва шевеля губами, и вскоре уснула. Проснувшись на заре, она знаками попросила принести ей младенца и, возложив руки на его головку, благословила его, затем Нехушту и снова забылась, но на этот раз – сном вечности.

С громким криком отчаяния кинулась Нехушта на труп своей госпожи и страстно целовала ее мертвые руки, клянясь, что будет служить ее ребенку, как служила ей. Тут она вспомнила, что ребенок еще не кормлен и скоро почувствует голод. Надо было спешить на берег. Но дорогую покойницу Нехушта не хотела оставить на добычу акулам и решила устроить ей царские похороны по обычаю своей страны. А какой костер мог быть грандиознее и величественнее этой большой галеры?

С этой мыслью она вынесла тело покойной госпожи на палубу и, разостлав дорогой ковер, посадила ее, прислонив к обломку мачты. Затем вошла в каюту капитана, захватила из шкатулки на столе золото и другие драгоценности. Найдя в углу амфору гарного масла, Нехушта разбила ее, разлила масло и подожгла его. Забежав в каюту, схватила ребенка, укутала его в теплые одеяла и поднялась на палубу. Опустилась на мгновение подле своей мертвой госпожи и, страстно целуя ее, простилась с ней. Пламя начинало уже охватывать судно, когда Нехушта осторожно спустилась по веревочной лестнице, оставленной за бортом спасавшимися моряками, и по пояс в воде бодро пошла к берегу, унося на себе все золото и драгоценности, какие только были на судне. Выйдя на берег, арабка взошла на высокий песчаный холм и с вершины его оглянулась назад на зажженный ею костер. Яркое пламя его рвалось высоко к небесам: горело масло в трюме.

– Прощай! Прощай! – воскликнула Нехушта, посылая последний привет своей любимой госпоже, быстро спустилась с холма, спеша добраться до ближайшего селения.

Спустившись с холма, Нехушта очутилась среди возделанных полей ячменя и плодовых садов, огороженных низкими каменными стенами. Там и сям виднелись дома; но большинство – разрушенные пожаром, а поля и сады смяты и стоптаны, точно здесь только что прошел неприятель.

Тем не менее Нехушта смело шла по главной улице селения, пока не увидела смотревшую на нее из-за стены одного из садов молодую женщину. На ее вопрос, что здесь случилось, женщина с плачем рассказала, что в их селение нагрянули римляне и все сожгли и разорили. Стариков и старух убили, здоровых же и молодых, кого только могли изловить, увели в рабство. И все это за то, что старшина их селения поспорил с римским сборщиком податей. Он отказался уплатить слугам великого цезаря вторичный, незаконный налог.

– Неужели, – спросила Нехушта, – я не найду здесь ни одной женщины, которая могла бы выкормить мне этого ребенка? Я готова щедро заплатить за это!

– Но скажи мне, откуда ты? Откуда у тебя этот младенец? – осведомилась женщина.

Нехушта рассказала женщине ровно столько, сколько той положено знать, и женщина предложила кормить девочку, так как римляне убили ее дитя, она же и муж ее успели скрыться в подвале. Дом их тоже случайно уцелел, и муж теперь ушел на поле собрать то, что там осталось. Нехушта поблагодарила Бога, что он послал ей женщину, согласившуюся выкормить ребенка.

Муж кормилицы Мириам оказался славным трудолюбивым виноградарем, добрым хозяином и надежным заступником и защитником для Нехушты и маленькой Мириам. В доме этих добрых людей, которым Нехушта каждый месяц давала по золотому, они пробыли целых шесть месяцев; девочка окрепла, поздоровела. Теперь она могла без всякой опасности вынести самое дальнее путешествие. Памятуя завещание покойной госпожи, верная Нехушта обещала дать этим добрым людям денег (они мечтали купить двух волов и работника). Если же они согласятся проводить ее с ребенком в окрестности Иерихона, то получат еще три золотых, вьючного осла и мула, которых она поручила им приобрести для путешествия. Добрые люди согласились не только проводить их до окрестностей Иерихона, но и пробыть там около трех месяцев, пока ребенка можно будет отнять от груди.

Галера, на которой Мириам увидала свет, потерпела крушение всего в пяти лигах от Иоппы (нынешней Яффы) и в двух днях пути от Иерусалима. А из Иерусалима дойти до берегов Мертвого моря недолго.

Путешествие Нехушты с маленькой Мириам и двумя спутниками оказалось благополучным и беспрепятственным: их скромный вид не привлекал внимания ни разбойников, которыми кишели все большие дороги, ни римских воинов, разосланных начальством для поимки этих разбойников и нередко бравшихся за их ремесло.

На шестой день пути наши путешественники спустились в долину Иордана, а в два часа пополудни седьмых суток подошли к селению ессеев. Оставив своих вьючных животных и мужа кормилицы за околицей селения, Нехушта с малюткой, которая уже размахивала ручонками, смеялась и лепетала, в сопровождении кормилицы смело вошли в селение. Ей показалось, что в нем живут одни мужчины: ни одна женщина не попалась им навстречу.

У престарелого мужчины, одетого в чистые белые одежды, Нехушта спросила, где можно найти брата Итиэля. Почтенный старец, отворачивая от нее лицо, точно лик женщины казался ему опасным, весьма вежливо отвечал, что брат Итиэль работает в поле и не возвратится раньше, как только к ужину. Но если у нее спешное дело, она может дойти до зеленых ив, растущих на берегу Иордана, и оттуда непременно увидит Итиэля, который пашет на соседнем поле парой белых волов.

Обе женщины направились к реке. Действительно, вскоре увидали они вдали на пашне двух белых волов и шедшего за сохой немолодого пахаря. Нехушта приказала кормилице остаться в некотором отдалении, а сама с младенцем на руках подошла к Итиэлю.

– Скажи мне, прошу тебя, – обратилась она к нему, – вижу я Итиэля, священника высшего сана ессеев, брата покойной госпожи моей Мириам, жены еврея Бенони, богатейшего купца в городе Тире?

– Меня зовут Итиэль, и жена Бенони, пребывающая ныне в стране вечного блаженства за гранью океана, была моей сестрой!