Чтение онлайн

Натали подошла к рабочим столам, где готовился материал для закройщиков. Ножи, острее, чем бритвы, резали шкурку вдоль по хребту. Затем половинки шкурок закладывались в машину, которая аккуратно разрезала их по диагонали на узкие ленты. В мастерской, где властвовал Лео, эта сверхтончайшая работа производилась вручную. Там выполнялись индивидуальные заказы.

Натали задержалась у одной из машин. Пожилая испанка улыбнулась ей, сверкнув вставными зубами из золота, и продолжала ловко складывать меховые ленточки вплотную одна к другой. Шкурка вновь возрождалась в целом виде. Разрезы не были заметны. Первый профессиональный секрет, который поведал Натали Уоллес, заключается в том, что скорняки обязательно должны резать шкурки на такие вот узкие полосы. Иначе меховое изделие будет топорщиться на его обладательнице, как колокол. Искусство незаметно сшить, подобрать мех ворсинку к ворсинке, создать иллюзию естественного перехода оттенков свидетель профессионализма скорняка. Чем мельче детали и ювелирнее работа, тем восхитительнее конечный результат.

— Сеньора! — обратилась к Натали испанка. Золотые зубы сверкнули под ярко накрашенными губами.

— Я слушаю вас.

— Я могу вас называть теперь «сеньора»?

— Почему бы нет?

— У этого слова есть два значения. Просто обращение к женщине и обращение к старшей из нас. Вы теперь хозяйка?

Вокруг царил страшный шум. В клубах пара проглаживались массивными прессами распластанные шкурки. Лязганье механизмов, шипение горячего пара, гул вентиляторов и музыка из транзисторов — каждый хотел слушать свое — все это смешивалось в невообразимый звуковой хаос.

— Да, я хозяйка, — произнесла Натали. Она возвысила голос, чтобы ее услышали хотя бы те, кто находился неподалеку. — Все останется, как было. Вас не ждут никакие перемены.

— Вы в этом уверены? — услышала она за спиной чей-то вопрос.

Те, кто стоял перед ней лицом к лицу, не решались задать его. Но в глазах их чувствовалось желание услышать прямой и твердый ответ.

— Не надо так давить на меня. Я и так раздавлена, — попробовала остановить этот натиск Натали.

Пет Кастерия, старший мастер по цеху, вмешался в ситуацию. Это был пожилой облысевший грек с пышными усами. Когда он притворялся рассерженным, его черные глаза метали такие молнии, что наводили страх на всех. Уоллес шутил, что его опасно держать в мастерской: он может вызвать короткое замыкание.

— Они скорбят так же, как и вы, миссис Невски.

— Я знаю, Пет, конечно. Скажи им… — Она заглянула в глаза Пета, в которых сверкали молнии. — Нет, я сама скажу…

— Слушайте! — крикнул Пет, и все повернули головы в их стороны. — Миссис Невски хочет вам что-то сказать.

Транзисторы и вентиляторы вдруг выключились как бы сами собой. Море лиц, море глаз вдруг распростерлось перед ней. Она ощутила, что кровь прилила к ее лицу. Щеки горели — вот-вот расплавятся. Уоллес когда-то объяснил ей, что эти люди тратят каждый заработанный ими цент на ежедневные потребности — пищу и жилье, что от этих людей зависит благополучие владельцев фирмы: их дома, теннисные корты, бассейны, приемы и загар на Бермудах. Все держалось на тонкой ниточке, на вере, что тот, кто управляет сложным хозяйством, — это личность, достойная уважения. «Капитализм — это религия, вера не в пророка, а в Хозяина!» — говорил Уоллес.

— Я готова ответить на все вопросы. Спрашивайте! — крикнула Натали.

Ее крик бесцельно прозвучал во внезапно наступившей тишине. Мгновение было упущено. Она почувствовала, что ей не доверяют.

— Черные «кадиллаки» отчаливают от «Котильона», — услышала она. — Крысы бегут с корабля?

«Они все знают! У них работает своя информационная служба», — подумала Натали и сказала:

— Мне нет дела до «кадиллаков» наших членов правления и акционеров. Я полагаюсь на мастерство рабочих «Котильона». Ничто не может бросить тень на марку нашей фирмы… если мы с вами не потеряем свою репутацию… Все зависит от вас… — Она поняла, что присутствующие ждут от нее еще каких-то слов, и тогда произнесла, как могла, громко и раздельно, почти по буквам: — Мы выживем!.. Мы будем жить!..

Пет проводил ее до лестничной площадки. На прощание он произнес неожиданные слова:

— Долгих вам лет жизни, миссис Невски!

На что он намекал? На то, что неожиданная пуля угрожает и ей?

Она вернулась в зал заседаний.

Акционеры уже расселись за столом. Тетя Маргарет успела шепотом спросить у нее:

— А кто этот толстяк?

— Лео Моргулис. Я попросила его помочь нам.

Никогда ранее эта комната не вмешала столько присутствующих. Обычно большинство акционеров и инвесторов ограничивались телефонными звонками и извинениями по поводу своей занятости. Теперь же воронье слетелось на падаль — так это выглядело в глазах Натали. Уоллес был хитрым и дальновидным политиком. Он ввел в правление не только денежных тузов, но и производителей пушнины, людей, чья судьба зависела от каждого потраченного и заработанного доллара. Он мог играть на противоречиях между партиями равнодушных и заинтересованных, которые сами могли ощущать биение пульса меховой торговли. Став женой Уоллеса, Натали уговорила своих родственников купить акции фирмы. В «Котильоне» царил вроде бы семейный уют, тепло от домашнего камина… Благодаря денежным маневрам Уоллеса «Котильон» почти не пользовался ростовщическим капиталом с грабительскими процентами. Образовалась замкнутая семейная фирма, основанная на доверии к личности. И вот назревал дворцовый переворот, взрыв эмоций, панических настроений и сомнений в будущем.

Лео Моргулис занял кресло рядом с пустующим местом Уоллеса, где лежал портфель с документами, положенный Натали специально, чтобы обозначить как бы преемственность власти.

— Благодарю за ваше присутствие, за вашу активность… Я рада всех вас видеть. Мы потеряли Уоллеса Невски. И вы, и я! Незачем говорить, что моя потеря тяжелее вашей. Зато и мои обязательства перед памятью о нем несравнимы с вашими. Я обязана отстоять «Котильон»!

Заслышав ропот, она резко взмахнула рукой, требуя тишины.

— Я знаю, некоторые из вас хотят выйти из дела и пустить свои акции в свободную продажу. Вы, конечно, свободные граждане и вправе распоряжаться своими деньгами, но вы, кроме того, еще не лишены, надеюсь, человеческого сочувствия. Дайте мне время. Я готова выкупить все акции, чтобы «Котильон» не распался, а остался такой же семейной фирмой, чтобы покупатель знал, что он покупает товар не у анонимного торговца… В эти тяжелые для всех нас дни я попросила нашего старого друга и партнера Лео Моргулиса поддержать нашу твердую позицию на рынке. Он ответит на все ваши вопросы…

— Не гони лошадей, Натали!

Голос прозвучал с дальнего конца стола заседаний. Там примостился Майк, ее младший брат.

— В чем дело, Майк?

— Лео хороший специалист в своей узкой области, и наше дело — получать дивиденды с прибыли. Он отличный скорняк, но не Босс, как Уоллес.

— Эй, юноша! — взорвался Лео. — Я сорок лет в меховом деле!

— Ты шьешь двести роскошных манто в год, а мы должны продавать двадцать тысяч, чтобы остаться на плаву.

— У меня есть сыновья, они мне помогут!

— Ты отправил их учиться юриспруденции…

— Они вернутся в «Котильон»… Двести пятьдесят продаж в год я гарантирую…

— Этим ты Натали не поможешь.

— Послушай меня, мальчик! — Еврейская кровь взыграла в Лео. — Три моих сына женились на богатых девушках. Ты понимаешь, о чем я говорю? Или у тебя уши заткнуты ватой? Они должны хорошо зарабатывать, чтобы жены их не стыдили. Тебе это понятно? Моего друга убили! Так я, старый Моргулис, разве не должен лечь костьми, чтоб его вдова осушила слезы?