Чтение онлайн

– Вас тоже. Вы шовинист!

Слова, которые, наверное, любой мужчина счел бы оскорбительными, шатен воспринял иначе. Он улыбнулся, показав отличные белые зубы (вероятно, они достались ему вместе с восточным чертами лица и смугловатым оттенком кожи), закинул голову и расхохотался. Смеялся он так заразительно, что его депрессивный друг тоже не удержался от улыбки. Улыбнулась и я. Единственным человеком, который не улыбался, была Шели.

– Я сказала что-то смешное, мистер? – спросила она ледяным тоном

– Да. Назвали меня… – Он опять улыбнулся, но на этот раз сдержал смех. – Шовинистом. Ох, я давно так не смеялся. Нет, я не шовинист. К счастью или к сожалению. А вот у вас взгляды определенно феминистические.

– А что вы имеете против феминисток? – спросила Шели с вызовом.

– Глупо, – изрек он.

– Глупо? – переспросила она с плохо скрываемым раздражением.

– Конечно, глупо, – кивнул шатен. – Начнем с того, что это фанатизм. А я не люблю фанатизма. Теперь вот что. Феминизм изжил себя. Разумеется, раньше в нем была потребность. Скольких великих женщин мы бы лишились! Маргарет Тэтчер, Индира Ганди, Гольда Меир… список можно продолжать. Но в современном мире, мисс, вы добились того, чего хотели. Ваши права уже никто не ущемляет. Женщина-профессор. Женщина-инженер. Женщина-солдат. В наши дни феминизм преследует только одну цель – унизить мужчину и тем самым продемонстрировать, что женщина на порядок выше, чем он. Посмотрите правде в глаза, мисс. Мы не можем быть равными. Нас создали для разных целей. И вместо того, чтобы продолжать эту феминистическо-шовинистическую грызню, нам следует объединиться и тем самым попытаться сделать этот мир лучше…

– Браво, браво. Отличная речь. Она достойна того, чтобы ее цитировали. Вы служили в армии?

– Нет, мисс, но…

– Оно и видно.

– Я не служил в армии, но лишь потому, что избрал для себя другой путь. Я решил посвятить свою жизнь науке. Армия – это здорово, но меня не устраивает система. Я не признаю жестких рамок. Для меня важна свобода.

– То есть, вы хотите сказать, что женщины любят подчиняться, и именно поэтому они хотят служить в армии?

Шели лезла в бутылку, и шатен это понимал. Он тяжело вздохнул и провел ладонью по волосам.

– Ох, и далась вам эта армия, мисс. Хорошо, считайте меня шовинистом, но я уверен, что женщине в армии не место. Мы можем переложить заботу о безопасности страны на плечи мужчин. А женщинам следует заниматься чем-то другим. Например, готовить. Знаете, у меня есть дом, но в плане денег я человек очень бережливый, и экономку нанимать не стал. Я готовлю сам и самостоятельно делаю уборку. Но иногда так хочется вернуться домой и найти на столе горячий ужин, приготовленный любимой… – Шатен посмотрел на Шели и запнулся. – Ладно, ладно, мисс. Только не злитесь, хорошо? Есть мужчины, которые готовят в сто раз лучше женщин. И делают уборку в миллион раз тщательнее. Но есть вещи, которые мы не можем делать. Например, дать жизнь маленькому существу… – На лице шатена появилось мечтательное выражение. – Что может быть чудеснее возможности подарить жизнь? Если бы я мог…

– Не могли бы, – оборвала его Шели. – У вас слишком низкий болевой порог.

– О да, – произнес он немного высокомерно. – Именно поэтому вы решили немного потренировать нас. Только вот боль по какой-то непонятной мне причине не физическая, а душевная. И вообще, мисс, чего вы ко мне прицепились? Из—за баб? Баба-баба-баба! – сказал он тоном капризного и упрямого ребенка, которому строго-настрого запретили говорить плохое слово. – Вот, довольны? А теперь отстаньте от меня вместе со своей феминистической придурью! И без вас тошно.

– Извинись, – шепнула я.

– Еще чего!

– Ты разве не понимаешь, что виновата?

Шели задумчиво кусала губы. Ей пришлось бы сделать над собой усилие, чтобы это сказать.

– Да ладно вам, мистер. Извините, если я вас задела.

– Да ладно вам, мисс. Слов обратно не возьмешь.

– Вам тоже следует извиниться.

– И не подумаю! – буркнул шатен. – И, если вы не заметили, я вас не простил. И не собираюсь.

– Да как вы только смеете! Кто вы? И кто я?!

– Я – востоковед-арабист. Учился в Гарвардском университете. На данный момент я занимаю пост заместителя руководителя отдела арабских СМИ в одной из известных научных газет. Хотя не думаю, что вас это интересует.

– Надо же. – В голосе Шели послышался сарказм. – Не думала, что такие слюнтяи учатся в Гарварде. Держу пари, диплом у вас посредственный. Вы любили заглядывать под юбки, а не в книги.

– Если вы разозлите меня, мисс, то вам придется плохо, – предупредил Шели собеседник с таким серьезным лицом, что она поморщилась. – А диплом у меня отличный. Кроме разговорного арабского. – Он нахмурился. – Чертов Хомейни. Я чувствовал, что от него ничего хорошего ждать не стоит.

– Да, у меня тоже был такой преподаватель, – ляпнула Шели. – Ужасно строгий. Но зато справедливый. Думаю, вы заслужили такой оценки.

– Аятолла Хомейни, – вздохнул он. – Иран. Исламская революция. 1979 год. Учите историю, мисс.

– Ненавижу историю. Я финансовый аналитик. И работаю на бирже.

– Не перевариваю цифры. «По результатам сегодняшних банковских торгов…» Вот объясните мне, глупому, что такой красивой, сексуальной, умной и знающей себе цену женщине делать на бирже? У вас должна быть другая профессия. Гораздо более романтическая… а, знаю! Стюардесса!

Шели покраснела, как помидор. Шатен победоносно улыбнулся – он сделал верный ход.

– Я люблю цифры, – ответила Шели. – Мне нравится логика.

Шатен поднялся, прошелся перед нами, после чего остановился и пару раз качнулся на каблуках.

– В истории маловато и того, и другого, – задумчиво изрек он. – И все же я считаю, что каждый должен обладать минимальными знаниями в этой области. Мой отец – историк, доктор исторических наук. О, у него в голове целая энциклопедия! Я бы продал душу Дьяволу за то, чтобы знать хотя бы половину… Но я нерадивый ученик. Я не могу учить то, что мне неинтересно. Древнейшая история, к примеру. Кому нужны все эти палки-копалки? Отец всегда ругал меня за такую избирательность.